И улыбалась почти двадцать лет, чувствуя отголоски тех самых мурашек и тока.
А теперь только горечь.
Ток тоже, конечно, есть, но уже не тот. Это разрядики по моей душе, которые говорят: ты все потеряла, дорогая. Все потеряла. Все.
И от этого противно.
Я открываю мусорку и выбрасываю туда не только воспоминания, но и свою боль и обиду, а получается с трудом. Даже пропав с глаз долой — хранитель справляется со своей задачей слишком хорошо. Увы и ах, Ян в который раз оказался прав: он большой, он будет беречь нас на все сто процентов.
А лучше бы ты сберег. И, полагаю, я тоже?
Не могу отделаться от мысли, что где-то все-таки серьезно ошиблась, свернув не на ту дорожку, и это горько. Я совершенно не знаю, как надо было поступить правильно, и, видимо, не узнаю.
Раздается громкая трель дверного звонка, от которого я подпрыгиваю, но прихожу в себя от тяжелых мыслей.
— Кого принесло в такую рань?!
На мгновение думаю, что…вдруг это Ян вернулся? И сердце подскакивает, а на губах появляется улыбка, но тут же гасится.
Я же помню. Помню, как он сидел с ней в ресторане и как целовал ее, так что…если это он, ему здесь больше не рады.
И я не рада.
Не. Рада.
Откладываю миску с тестом и иду открывать. Вот прямо так ему и скажу, если нелегкая принесла! Вали, мол! Вали-вали! К собачонке своей!
Но это не Ян. Только если наполовину…
— Тамара Георгиевна? — удивленно шепчу и вижу через камеру дверного звонка, как она поджимает губы.
— Да, Полина Михайловна. Это я. Откроешь?
Ну, разумеется.
Я спешу с замком, а когда отворяю дверь, снова ловлю свое прошлое состояние за хвост.
Во мне нет злости, нет агрессии, только слепое благоговение и надежда, что сегодня она не заметит никаких косяков в моем поведении или сервировке стола.
Такая тупость.
Ау, Полина! Приди в себя, пожалуйста! Тебе больше не нужно пытаться стать для своей свекрови идеальной! Потому что нет больше никакого брака. Его. Нет.
Эта мысль отрезвляет.
Я бью себя по рукам, хмыкаю и встаю в проходе сложа руки на груди. Пускать ее не спешу, хотя меня и коробит собственное поведение.
Тамара Георгиевна — требовательная, жесткая женщина, но она никогда меня не оскорбляла. Да и не обижала вообще…Никогда! А я веду себя по-детски глупо и даже грубовато. Мне так не нравится. Все-таки это ее сын мне изменял, а не она, правильно?
— Если вы пришли, чтобы убедить меня…
— Я пришла, чтобы поговорить с тобой, Полина Михайловна, — перебивает она меня, — И нет, не о том, что ты должна простить моего сына.
