– Милая Аглая, – снисходительно произнес Федор, – я надеюсь, сейчас не прозвучит утверждение, что эта чертова поляна с горелой березой – один из тайных ходов?
– Ты спрашивал – я рассказала, – уклончиво ответила она.
– Я понимаю. Это-то меня и беспокоит. С тех пор как моя нога ступила на эту трижды благословенную землю, – Федор воздел руки к солнцу, – я просто купаюсь в атмосфере первобытного мистицизма. Но мне бы не хотелось, чтобы и вы… то есть ты… – он запнулся, глядя на нее.
– Что – я? – спросила Аглая.
Она шла вдоль скалы, ведя по камню рукой, и из-под ладони выскальзывали рисунки, которые несли в себе столько первобытного мистицизма, что Федор на миг растерялся. Древние пиктограммы, за века въевшиеся в плоть скалы, изображали какой-то языческой ритуал."
"– Однако, – Федор задумчиво поменял тему, внимательно изучая рисунки, – я не исключаю, что художник запечатлел здесь просто древнюю семейную сцену, скажем, наказание провинившегося балбеса-отпрыска… Впрочем, в первобытные времена любое действие, несомненно, являлось ритуалом и обращением к богам либо духам.
– Какое чувство они в тебе пробуждают? – спросила Аглая, нежно поглаживая изображение человечка.
Федор рассмеялся.
– Я чувствую ревность. Как бы я хотел сейчас оказаться на месте этого древнего неотесанного дикаря.
– Ради бога, Федор… – поморщилась Аглая.
– Но я действительно думаю, что этот кроманьонец счастливый человек, – серьезно произнес он. – От него на земле осталась столь прочная память, что спустя тысячелетия мы можем с замиранием духа разглядывать его изображение, выдумывать его судьбу и даже ласкать его пальцами.
Аглая убрала руку от рисунка.
– И вот я пытаюсь представить себе, – продолжал Федор, – останется ли от меня что-нибудь через каких-то несколько тысяч лет? И станет ли какая-нибудь красивая девушка воображать себе мою жизнь, поглаживая чудом сохранившееся изображение?
– Попробуй рассуждать с другого конца, – посоветовала Аглая. – Захочется ли тебе вообще через тысячи лет любоваться своими бренными земными отпечатками.
Она повела его дальше, огибая холм. Федор не сразу заметил, как под ногами появилась утоптанная тропинка.
– Разумеется, – ответил он, – когда я превращусь в облако, проплывающее по небу, или, что, конечно, хуже, в баобаб, этот вопрос совершенно не будет меня волновать. Но ведь мы говорим не об этом?
– Конечно, не об этом. До сих пор ни одному человеку не удавалось превратиться в облако.
