Онлайн-библиотека книг
Когда я увидела перед собою башни Святого города, глаза мои наполнились слезами, но я могла легко их скрыть под моим вуалем. И я благодарила Бога, что Он удостоил меня, несмотря на все трудности, достигнуть Иерусалима и Святой Земли!
— Я и сам плакал, как ребёнок, — признался Константин Николаевич.
— Кто бы не плакал! — заметила мама, дотоле слушавшая молча, но очень внимательно.
— Наша эскорта удерживала народ, чтобы нас не раздавили, — сказала Александра Иосифовна, — лошади пугались; звуки флейт, труб и гром выстрелов раздавались по воздуху.
Русский епископ заранее опередил нас, чтобы встретить у ворот Иерусалима с крестом и святою водою. Мы шли узкими улицами и дошли наконец до церковных дверей, где ожидал престарелый Патриарх, который приветствовал нас речью на греческом языке (её нам сообщили в переводе).
— Вечером, уже одни, мы опять пошли в храм, — продолжил дядя Костя. — И обошли все святыни.
— Нам отведены были покои Патриарха, — сказала Александра Иосифовна, — это роскошные комнаты в стенах греческого монастыря Константина и Елены. Утром следующего дня мы слушали русскую обедню в нашей церкви на Голгофе, где видны три отверстия, в которых были утверждены три креста. А между крестом Спасителя и разбойника видна глубокая расселина, раздвоившая первобытную скалу.
— В четыре часа отправились мы верхом по всему городу, — продолжил Константин Николаевич. — Крестный путь. Гробница Богородицы. Чудное впечатление, молитва и слезы. Скала, где спали три ученика. Место моления о чаше. Сад Гефсиманский и 8 древних маслин. Место Вознесения и остатки Храма кругом.
Саша слегка завидовал. В прошлой жизни он планировал побывать на этой земле, где что ни шаг, то страница из Библии.
— Патриарх подарил нам частицы честного древа, для меня, жены, Николы и маленького Костюшки, — похвастался дядя Костя.
«Костюшкой» Константин Николаевич называл своего младшего сына.
А Саша вспомнил эпизод из Стругацких про могилу святого Мики, седьмую на этой дороге. И уставился глазами в тарелку, чтобы спрятать усмешку. Дядя Костя казался ему слишком умным, чтобы страдать религиозным фетишизм.
