— Всенепременно, — рассмеялся король и, притиснув меня крепче, чмокнул в макушку. — Но за ним присматривают. Олдвен пить совершенно не умеет и выключается с дозы, которая вряд ли способна ему сильно навредить. А похмелье снимать я ему запретил.
— Жестоко, — хмыкнула я.
— Когда-то же нужно прийти к пониманию, что за всё в этой жизни приходится платить. И если облегчать ему похмелье — Олдвен сопьётся. В юности, да и сейчас, он предпочитал лабораторию компании сверстников, потому не прошел стадию буйных студенческих попоек.
Поздновато, конечно, но любой опыт — это всё равно опыт.
— А ты? Прошёл эту стадию?
— Разумеется, — Кейденс посмотрел на меня с наигранной обидой. — Как ты могла во мне усомниться?
— Ой, простите-простите, ваше величество! — я как могла, изобразила реверанс. Именно изобразила, поскольку сделать его лёжа в постели, когда тебя держат в объятиях, слегка затруднительно. — Как я могла усомниться в вас? Горе мне горе!
— На самом деле — не так уж всё было и страшно, — отсмеявшись над моими шуточными причитаниями, король посерьёзнел.
— Ещё на первом курсе мы разок напились с Миллардом и Арбеном так, что там же, в кабаке и уснули. Утром я думал, что умру, а отец тоже запретил целителям нам помогать. Мне хватило.
– Εсли Сев и Нев вздумают сотворить что-то подобное, я им уши оборву! И обратно приращивать не стану!
— Ты и это умеешь? — на меня посмотрели совершенно обалдевшими глазами.
— Наверное, — я дёрнула плечом, всё ещё пыхтя как ёжик при мысли, что мои мальчишки… и не важно, что оба меня уже на голову переросли, но им всего-то шестнадцать… напьются до отключки! — Уши не доводилось, а вот палец, топором отрубленный, и кончик носа, собакой откушенный — приращивала, было дело.
— Я когда-нибудь перестану удивляться? Наверное, никогда, — философски вздохнул Кейденс. — А насчёт мальчиков даже не сомневайся, когда-нибудь обязательно «сотворят что-то подобное», — «успокоил» он меня. — Но, насколько я понимаю, все увольнительные они проводят дома, а в самой академии попойки запрещены.
Так что, пока выдохни. И насчёт старшего, я так понимаю, ты не переживаешь?
— Рину девятнадцать, поздновато ему нос вытирать. А тройняшек я только-только от себя отпустила, не привыкла ещё, — призналась, прижимаясь щекой к груди короля. — Вроде бы только недавно малышами были…
— Ты была им чудесной матерью, — меня снова чмокнули в макушку. — Детям с тобой повезло.
Не факт, ой, не факт, если вспомнить наши первые годы и меня-неумёху.
