— Облейте ее еще! Пусть приходит в себя! Пусть наживую чувствует все, что с ней будут делать!
Один из тех, кто стоит позади нее, выливает прямо на прутья ведро воды.
Я даже не дергаюсь. Прилагаю все усилия, чтобы притворяться без сознания. Не заорать, когда ударом и ледяной водой меня обжигает, прошибает насквозь. Это единственный выход. Возможность хоть как-то оттянуть то, что она собирается сделать! Чем больше я слышу, тем больше понимаю, — ее Сергей не сдержит.
Может, зря притворяюсь? Может, со всем этим лучше покончить сразу? Пока я еще окончательно не закоченела в этой ледяной воде…
Надежды все равно нет.
Влад уж точно не бросится меня спасать! А даже если бы и бросился, — то разве сможет найти?
— Ты не убийца, Милена, — сквозь прикрытые ресницы вижу, как доктор ее встряхивает. — Что ты собралась делать! Очнись!"
"— Нет! Не убийца! — не вижу ее лица, но ее смех — злобный, раскатистый, истеричный хуже этого ведра воды, которым меня окатили. — Не убийца! Я просто изрежу ее лицо! Все, чем он там мог любоваться! А потом ее трахнет моя охрана! Которой так щедро платят они оба — и Грек и сам Северов! Пятнадцать человек! Пусть дерут ее днем и ночью! Круглосуточно! Все сразу, скопом! А я… Я буду смотреть! Буду слушать, как она орет под ними! Наслаждаться тем, как ее разрывают и она истекает кровью! Пусть орет! Под ним тоже орала, так теперь пусть орет для него! Я все буду писать на камеру! Каждую секунду! Пусть он слышит! А убивать? Убивать я ее не собираюсь.
Я не убийца, ты совершенно прав.
Сама сдохнет!
— Милена!
Я все-таки пытаюсь шевелиться. Хотя бы для того, чтобы окончательно не закоченеть. Пальцы колет так, как будто в кожу вонзили сотни иголок. Но безуспешно. Вялое шевеление. Кажется, мне удается сдвинуться всего на сантиметр. А может, это только кажется…
— Так не любят, — шипит Сергей, прижав ее к себе, сжимая горло. — Так, мать твою — не любят! Если тебе все равно! Если тебе на него плевать и ты правда была с Северовым лишь вынужденно! Какая тебе разница, кого он там трахал? Хоть половину города! Ты вообще радоваться должна, что на другую переключился, тебя в покое оставил! Если тебе на самом деле все это было противно! Противно, Милена, как ты мне сто раз твердила!
Боже.
Его лицо перекошено сейчас не хуже, чем у нее. Они оба безумцы. Совершенные, абсолютные безумцы. На миг мне даже кажется, что с них слетает человеческое обличье и они оба превращаются в каких-то жутких монстров. Искривленные губы.
