Кусаю губы, когда он мягко заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо.
Один холодный лед. Металл. Никакой нежности, никакой страсти.
Черт, это, наверное, неправильно! Совершенно точно — неправильно, неверно! Девушки не должны такого говорить, так унижаться! Но, видно, я совсем сошла от него с ума, слетела со всех катушек! Потому что боюсь. Смертельно, до разворачивающихся в груди ребер боюсь того, что, если есть маленький, крошечный шанс, что у нас может быть по-другому, то упущу его навсегда, уже безвозвратно, если сейчас промолчу и просто уйду!
— Просто…
— Что, Даша? — резко вскидывает голову, сверкая своими невозможно черными глазами.
— Мне показалось тогда, в том домике… Что тебе не все равно… Что между нами… Что — то есть, Влад. И — да. Мне противно. Ты даже представить не можешь, как противно!
Резко отстраняется от меня, и я чуть не опускаюсь на пол, потеряв вдруг опору в виде его разгоряченного, брызжущего мощью тела.
— Мне противно быть просто твоей игрушкой.
Сексуальной забавой. На которую ты даже как на человека не смотришь. Я ведь волновалась, Влад! Я места себе не находила, пока тебя не было! А ты… Ты даже слова мне не сказал, когда вернулся. Просто навалился и все. Я не могу так, — поневоле начинаю всхлипывать, опустив глаза, не глядя ему в лицо. Иначе не смогла бы ничего сказать.
— Не могу, понимаешь! Я не хочу быть просто шлюхой, которую трахают, когда захочется. Мне больно от этого, Влад! И… Если по-другому ты не можешь, то да.
Лучше больше ко мне не прикасайся. И отпусти. Забирай свою защиту и все свои обещания. Я отказываюсь от нашего контракта. Я имею право отказаться. Ты меня не заставишь.
— Ты готова уйти и умереть лишь бы не спать со мной?
— Да. Если я ничего для тебя не значу, готова. Тогда я уйду. Потому что это… Это невозможно! — черт! Предательские слезы уже все-таки потекли по щекам. — Невозможно, понимаешь! Когда ты целуешь меня, знать, что я для тебя — никто!
— Маленькая моя, — мне кажется, или его голос слегка дрогнул, как и рука, что осторожно, будто крылья бабочки, касается моей щеки, проводит по ней вниз.
— А если — не никто?
Тогда — что, Влад? — глупо размазываю по лицу предательские слезы.
Тогда ты готова меня терпеть?
Дай мне это понять. Это почувствовать. Не никто? Это правда?
Дурочка моя, — подхватывает на руки, ногой распахивая дверь, возвращаясь в спальню.
