Разнеженная и измученная одновременно.
Сладкая моя.
Укрыть хочется. Собой укрыть. От всего.
Вся ведь жизнь наша — блядская война. Без права на отдых. На передышку. На, блядь, любовь.
Никогда Назара с Диной не понимал. Никогда.
Как можно семью строить, когда столько, блядь, всего удержать надо?
Когда опасность каждый миг, и пальба, и врагов до хрена в спину дышит.
Какая там на хрен может быть любовь? Семья — вообще из разряда абсурда. Я не забыл, как своих родителей потерял. Не забыл, что значит детям сиротами остаться.
Все думал — станет спокойнее, тогда…
В жизни даже мало-мальских коротких отношений не заводил.
Пар спускал со своими девочками — и хватит. Что еще нужно?
Не время за кого-то переживать, кого-то оберегать. Это нас, блядь, слабее делает. Отвлекает по полной программе. Не развернешься.
Но, блядь, кажется, это война никогда не закончится!
Последние события кричат об этом, а ведь вроде и поутихло, вроде и думали, что спокойствие наше, — выстраданное, заработанное, блядь, пусть не совсем, но пришло.
Нет. Я ни хера, конечно, не представлял себе спокойствия у камина в халате и тапочках. Но чтоб хотя бы без открытой войны.
Без опасности и пули из-за любого угла.
Цивилизованностью в последнее время все-таки запахло.
Пусть подковерные интриги, пусть кто-то под бизнес копает с свергнуть хочет, с трона того же Грача скинуть, — но, блядь, возврата в крошево и беспредел такой я не ожидал!
И не время. Блядь, как же сейчас не время для всего!"
"Для нежной девочки, что так внезапно появилась в моей жизни!
Для того, чтобы лежать вот так рядом и просто перебирать золотые волосы.
Прислушиваться к тихому, уже спокойному дыханию, пить ее сладкие губы, пить и не напиваться, когда все больше, все сильней хочется, — так, что сердце, блядь, ударяет по ребрам и сдерживаюсь, все силы прилагаю, чтобы губами не накрыть, — потому что, блядь, не остановлюсь…
А она хоть и страстная — до искр, до безумия, а все равно напор мой не выдержит. С ней по-другому, мягче надо.
Осторожно. Чтобы хрупкий цветок не переломить.
И так сорвался, — башню снесло на максимум.
Вроде и сдерживаться пытался, а вон каких отметин по себе оставил.
— Маленькая моя. Нежная. Моя, — шепчу, как ненормальный, гладя нежную белоснежную кожу.
Не время.
Но, блядь, — а будет ли оно когда-нибудь, это время?
Может, сам через пять минут сдохну, рядом с Грачом в землю лягу?
Никто не застрахован. И каждая минута — на вес золота.
