Что у него там, ледышка вместо сердца? Неужели не понимает, не чувствует?
— Ненормально все это! Я ведь с ума схожу! Я как зверь в клетке по дому все это время металась! Как это думать, где ты и что с тобой, — ты хотя бы представляешь? А теперь… Что теперь… Ты выйдешь за порог, а мне каждую секунду думать, жив ты или нет? Ты же не говоришь ничего! Ни о чем! Просто уезжаешь! Даже весточки не подаешь! Ни одного звонка!
— Тссссс, — надо же, усмехается, снова волосы мои теребит, на руку наматывает и через пальцы пропускает.
— Я же сказал, все хорошо будет, маленькая.
Прижимает к себе снова, и кулаки разжимаются. Нет больше слов. Нет больше ничего. Только слезы обжигающие, горячие с моих глаз на грудь его капают.
— Все будет, Даша. Все. Только подожди.
Оттягивает мое лицо, гладит, водя по коже подушечками пальцев так нежно. Так нежно, как и представить от него невозможно.
— Время сейчас такое, понимаешь. Совсем непростое время, Даааша. Дай срок. Я разгребусь. Всегда разгребался. Все пройдет, все закончится.
Все тогда будет. Свидания в самых лучших ресторанах. Время, которое будем проводить вместе. Пляжи, — самые роскошные, каких ты и на картинках не видела. Бриллиантами тебя засыплю, подарками. Королевой будешь.
— Не надо, — шепчу, тянусь, глажу кожу вздутую вокруг его ран. — Не надо, Влад. Ничего этого мне не надо. Не хочу быть королевой. Хочу, чтобы ты жил! Чтобы живой был, понимаешь! Это же… — в ужасе снова осматриваю его рану на плече. — Это же смерть! Мне ты нужен! Не подарки, не курорты, не бриллианты твои! Ты! Знать, что с тобой все хорошо, что будешь рядом, что вечером придешь! Голос твой хотя бы услышать, пока места себе не нахожу! Но и так, все равно — невозможно! Знаешь, как это — знать, понимать, чувствовать, что в любой момент тебя потерять можешь!
Не знаю, как выплеснула.
Как сказала. Не думала. Из самого сердца летело, прорывалось.
Только теперь поняла — все бы простила. На все бы закрыла глаза.
Лишь бы был жив. Лишь бы рядом.
Задохнулась, понимая, что его может не стать, что потерять его, — вот такого, невероятного, — навсегда могу. Задохнулась, каждую рану, пусть он и говорит, что царапина, болью собственной ощущая.
Только сейчас, наверное, и поняла. Если его не станет, во мне только черная дыра вместо сердца и останется. Жить не смогу. Не то, что так, как прежде. А вообще.
Так глубоко он вдруг там, в сердце, оказался. Что только вместе с этим сердцем и вырвать можно.
