Кажется, будто все равно меня слышит. Не словами. Душой.
— Эта война закончится. Все заканчивается. Мы будет так счастливы, как тебе и не снилось.
Я, блядь, сделаю для этого все. Все, чего бы мне ни стоило.
Лежу рядом с ней, оглушенный.
Никогда такого не чувствовал. Никогда не знал. И сердце, блядь, на ниточках будто висит. К ней срывается.
Посреди войны я нашел свой оазис. Свой остров, где, блядь, впервые стал счастлив. И мне нужно, чтобы она была. Была всегда.
Осторожно поднимаюсь, стараясь не тревожить ее сон.
Не привык говорить, не привык рассказывать ни о чем. Да и не нужно. Ей тревог прибавлять — последнее дело. Тем более, в дела наши, мужские, посвящать.
Женщина, она как солнце, от всего этого подальше должна быть."
"Тем более, она. Ее ограждать от всего надо.
Целую в волосы золотые, разметавшиеся. Как в последний раз вдыхаю. Не запах, ее саму.
Оставляю рядом на тумбочке простенький телефон.
Я верю. Я глазам ее верю. Лишнего не скажет и звонить не станет куда не стоит. Да и куда ей звонить?
Хрен знает, куда нас с этой мутью занести успеет.
Сейчас на прием вроде отправляемся, но кто сказал, что и на нем не откроется пальба? Времена такие.
А так. Хоть голос ее в последний раз смогу услышать. Вдохнуть, если что случится.
— Спи, маленькая, — шепчу, гладя шелковую кожу. Она вся будто мной пропиталась. Вся моя. — Все будет хорошо….
И сам себе слово даю.
Война должна закончится.
Я не позволю, чтобы как у Назара вышло. Если есть хотя бы малейший шанс.
Глава 13
Где бы мы ни были, чем бы ни занимались, а выглядеть должны так, как будто у нас вся сила.
Все это понимаем, когда втроем заявляемся на очередной прием.
Все знают, что наметился раскол. В каждых глазах читается неизбежность и неизвестность. Все напряжены донельзя и каждый тщательно следит за тем, что происходит.
При этом выглядя так безупречно, как будто теперь — наши золотые времена.
— Влад, — не успеваю подойти к очередному гостю, как меня перехватывает Санников.
Подхватывает под локоть и утаскивает в одну из свободных комнат.
И, как бы мне ни нужна была сейчас его поддержка и то партнерство, которое намечалось прежде, а глаза сами наливаются кровью, стоит только вспомнить, как он к Даше моей прикасался. И кулак сам сжимается.
— Остынь, твою мать, — Стас все видит и, видимо, понимает, — так на меня сработала пустая комната. — Это я, если разобраться, рожу тебе начистить в ответ должен.
— Это была моя женщина, — бросаю в ответ сквозь стиснутые зубы.
