Кожей, волосами такими золотыми, такими нереально искрящимися сейчас. Знаю, там, у нее в глазах — звезды. И часть моего сердца. Та часть, которая спала всю мою гребанную жизнь так беспробудно. А с ней — проснулась. Воскресла.
— Даааша, — веду рукой у плеча, почти не прикасаясь.
Не вздрагивает. Только плавно поворачивается.
Не нужно слов, ни ей, ни мне, — я все в глазах у нее вижу. Оно светится, расползается, въедается под кожу. И тишина завораживает. Когда в ней звучит миллион непроизнесенных, таких сейчас многих слов.
Медленно, растягивая этот миг, наклоняюсь к губам. Вкус ее впитываю, в себя впечатываю. Осторожно. По капельке. Вкус жизни самой.
Капля вина отпечатком на губах.
Терпкая, тягучая, а дурманит так, что невозможно.
Медленно, плавно, — размазываю. С ее вкусом собой самим смешиваюсь.
— Даша. Моя Даша. Моя родная.
Губами — вниз, по шее, по плечам, — скользя, пробуя, и свечение звезд будто с нее выпивая.
Распахивает руки, обнимая немыслимо нежной лаской, а внутри уже все пожары мира горят.
Вот так. Плавно. Нежно. Без единого звука. Только в глазах вся душа. И в сердце, что бьется так бешено. Ее и мое. Под кожей. В одно сливаясь. В один удар.
— Влаааад, — губами по шее, вниз проводит, а меня током шпарит.
— Сладкая моя, — размазываю по ее губам пальцем капли вина и языком обвожу. — Моя чистая девочка…"
"Тянется. Сама тянется. Медленно расстегивает пуговицы на рубашке.
Так же плавно, не торопясь, сбрасываю ее свитер.
Ощупывая, лаская друг друга так пряно, так тягуче медленно, — захлебываясь и будто впервые тело другое увидев.
— Окна, — тихо шепчет, запрокидывая грудь, когда сжимаю губы на ее соске.
— Не бойся. Односторонние. Мы видим все, а нас — нет. Ты в безопасности, Даша. В безопасности.
Как хрустальную, поднимаю вверх. Усаживаю на подоконник.
Развожу плавно стройные ноги в стороны. С самых пяток поцелуями, — и на губах вкус ее кожи клеймом, жарким пятном выжигается.
— Влад, — не вижу, чувствую, как глаза изумленно и томно распахиваются, когда прикусываю чуть внутреннюю сторону бедра.
— Отдайся мне. Откройся. Отдайся полностью, Даааша, — накрываю губами пульсирующую горошинку. Втягиваю, нежно поглаживая языком.
Млею от того, какими волнами начинает изгибаться все ее тело. От внутренней дрожи, что в ней просыпается, сам рычать начинаю.
Сладкая. Какая же ты моя сладкая.
Ведет от вкуса, будто совсем пьяного или одержимого ведет.
