Миг. Один-единый запредельный миг под звездным небом на краю неба. Не для нас.
Наша судьба уже тогда была расписана. Пусть даже ни хрена не нами. Тогда все решилось, когда решили терпилами не быть. Когда на улицы вышли, уверенно решив, что встанем насмерть. Против всех. Против всего мира. Сдохнем или вынырнем, другого не дано.
Но не для счастья мы. И не для тихой жизни. Не для тишины, в которой пьешь дыхание любимой, — спокойное, расслабленное и негой тихой наполняешься. Нет.
Ни хера добра из этого не выйдет.
Не зря придумано, что таким, как мы слабостей иметь нельзя.
Не зря.
Каждый, кто на этом погорел, каждый знает.
Меня ведь девочкой этой в фарш перемолоть можно.
И тот, кто звонил, кто Регину держит, это прекрасно понял.
А ее… А ее я потерять не могу!
Херачу по зеркалу, — с ненавистью, в ожесточением немыслимым.
Сам подставил ее. Практически сам.
Не для того она, — такая нежная, воздушная. Не для того, чтобы узнать, чего стоит один миг счастья за всю жизнь.
Она всю ее должна проживать иначе.
Не глотать один глоток — жадно. Потому что второго может и не быть. Эта девочка по-другому совсем жить должна. И от меня совсем подальше.
Но — как оторвать? И как оторваться?
Хоть слабость она моя безумная, и разрубить надо, сейчас, — а вены корежит, выламывает. От мысли об этом только одной.
Глава 22
— Даша, — безумно, до боли сжимаю веки.
Когда за спиной оказывается. Обхватывает руками нежными и прижимается лицом к спине.
— Как ты, девочка? — глажу руки. Как исступленный глажу и оторваться не могу.
— В порядке, Влад. Я в порядке, — а сама спину мою целует. Мелкими прикосновениями. И жалит и внутри все на хрен растапливает каждым касанием, в котором все, каждый звук, что в душе ее проносится, слышу.
— Точно?
Разворачиваюсь, резко обхватывая руками лицо, к своему поднимая. — Ты много пережила.
— Нормально, Влад. Ты вернулся, — тихо проводит по лицу руками. — Вернулся, значит, все со мной и хорошо.
Смотрит мне в глаза, а самого сто раз, на миллион кусков выворачивает.
Руками лицо обводит — так осторожно, так нежно, как в жизни никто не прикасался. И чувствую. Знаю. Не руками проводит. Не кожей. Прямо душой. Как-то так запредельно. Открыто. Нараспашку. Как я сам никогда бы не сумел.
И будто снова вся чернота — она где-то там, за гранью.
Этого не передать, но будто толстыми стенами мы от нее всей спрятаны. От мира всего — огромного. Будто здесь снова совсем другая реальность начинается, а мы вылетаем из той, прежней, другой.
