Растягивать губы в резиновой гримасе улыбки, пока Милена что-то щебечет мне на ухо. Проводить напоказ рукой по ее бедру.
Чтобы понял тот урод, — Даша одна. Меня не интересует.
Наигрался я невинностью, наскучило, пресытился. Вернулся к опытной, огненной, той, что все желания запредельные исполнять умеет.
Только, блядь, не знаю, как бедро это не сломал в тот момент. Очнулся, когда взвизгнула. Синяки черные по себе оставил.
Не видела. Не замечала. Старался и чтоб на виду, и чтоб от Даши скрыться, чтобы не заметила.
Иначе не выдержал бы. Взгляда ее, тонких сжавшихся болью губ. Не выдержал бы. Боли в ее глазах. Не сумел бы.
Послал бы на хер все. Подхватил бы на руки. Уволок бы к себе и никогда бы не выпускал.
Только одно — что жизнь ее на кону, и останавливало. Только это заставляло сжимать зубы и отыгрывать блядскую роль до конца. До ночам, когда минутка вздремнуть выдавалась, впиваясь зубами в подушку. Практически воя от ломки. От бессилия что-то сейчас изменить!
Но я знал.
С ней, как с Региной, церемониться никто ни хера не будет.
Это сестру мою держат еще в более — менее нормальных условиях. Давят просто через то, что похищена.
С Дашей будет иначе. Тут торговаться никто не будет, — не родня, не кровь.
Ее сразу по кусочкам присылать начнут, если выкрасть удастся. Первой в расход пустят.
И я держался. Должен был держаться. Как бы ни выкручивало, как бы не срывало.
«Потерпи, маленькая, — шептал, так и видя перед собой ее глаза. — Это все ради тебя. Ради жизни твоей и безопасности.
Ради нас. Чтобы потом у нас все с тобой было, — и звездное небо, и тихие вечера, и, блядь, прогулки по городу. Где хочешь. Ради нас».
Глава 27
Конечно, не зашел так далеко, чтобы спать с Миленой. Каждый раз придумывая кучу отговорок.
Если она на урода работает того, если именно Грек за всем этим стоит, — то это риск. Тогда он знает, что ни хера я по-настоящему к ней не вернулся. Но, блядь, заставить себя прикоснуться, даже поцеловать — не мог. Это выше меня. Сильнее. С тех пор, как появилась Даша, других женщин для меня не будет.
Никогда. Это даже как-то противоестественно, даже кожей соприкоснуться с кем-то, не с ней."
"— Сегодня, — отвратным все тем же металлом звучит в трубке голос урода. — Сегодня ночью, Север. У Грека как раз его очередной бал — маскарад. Лютый с Мороком и Рафом поедут из дома Грача. Когда выезжают, — это уж ты выяснишь и без меня, я думаю. Достанешь из сейфа документы, оставишь в почтовом ящике Грача, у ворот.
