Цена искупления

Елена бы этого хотела.

— Хотела? — горько переспросил Степан, бросив взгляд на друга. — Ты ничего не знаешь, Захар. Это все.… все… — он осекся, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться прямо на улице.

— Ты потерял слишком много, но если ты сейчас сдашься, то потеряешь и себя.

Степан кивнул, но его взгляд оставался пустым. Слова Захара словно проходили мимо, не достигая цели.

— Захар…. Я не могу, — наконец прошептал он, опустив голову. — Мне кажется, я не вывезу.

— Вывезешь, — ответил Захар жестко. — Пока ты дышишь, пока можешь встать на ноги — ты жив.

А раз так, ты обязан бороться. Слышишь?

— Не могу, — невнятно пробормотал он.

— Можешь. Ты всегда мог. Ты просто забыл об этом, — ответил Захар, останавливаясь перед домом друга. — Но я напомню. И мы вытянем тебя из этого, даже если ты сам в это не веришь.

Степан не ответил, просто открыл дверь, оставив Захара на крыльце.

— Подожди, — окрикнул он и достал конверт. — Вот, ребята просили тебе передать….

— Что это? — Степа напрягся, медленно осознавая, что его тайна раскрыта.

— Зачем? Я же просил….

— Я ничего не говорил… — честно ответил Захар и положил ладонь ему на плечо. — Но все за тебя искренне переживают. Не отталкивай их.

— Спасибо, — процедил он сквозь зубы, смиряя гордыню. Захар, как всегда, был прав и спорить бессмысленно. — Передай им…

— Я передам.

Степа поднялся домой. Квартира встретила глухой тишиной. Ни звуков, ни запахов — только пустота, в которой теперь эхом отдавались шаги. Он закрыл за собой дверь, оперся на нее спиной и долго не двигался.

Воздух был застоявшимся. Все осталось так же, как и раньше: аккуратный плед, подушка на диване, любимая чашка Лены на кухонной полке. Он провел рукой по стене, как будто надеялся найти в ней точку опоры, но пальцы только скользнули по холодной краске.

Степан прошел в гостиную. Руки нервно потянулись к бутылке водки, которую он оставил на столике. Он не пил, чтобы забыть — он пил, чтобы не чувствовать. Пустота становилась его единственным убежищем.

Стакан звякнул о столешницу, когда налил себе до краев.

Степа сел в кресло, обхватив стакан рукой, и уставился в пустоту. Выпив залпом, налил ещё. Жидкий огонь сжигал горло, но не утолял ту боль, что терзала изнутри. Он медленно поднялся, сжимая бутылку в руках, его дыхание стало тяжелым и сбивчивым. В голове гудело, как в эпицентре бедствия.

— Хватит! — крикнул и с размаху швырнул бутылку в стену. Громкий звон стекла, разлетающегося по комнате, разорвал тишину.