Цена моей одержимости

Иначе Воронцов в покое не оставит, а своих родителей расстраивать я не хочу.

— Да что позволяет себе эта девка? — оскорбляется, как будто ей за зря нагрубили."

"— То, что нужно было сделать пять лет назад, — сажусь на кровать, сложив руки в замок. Трясучка как при тропической лихорадке. — Не бояться чужого гнева, а все рассказать своему молодому человеку, — глаз не поднимаю на Тимура. Они на уровне его пояса.

— Да знаем мы, — ехидно усмехается. — о чем бы ты наврала моему сыну.

— Мама, замолчи! — рычит, сбрасывая ее руку с плеча.

Я бы скорее всего насладилась замешательством на лице у несостоявшейся свекрови, но сейчас ситуация немного другая. Сейчас мне очень тяжело начать.

— Я… — как же трудно собраться с мыслями. — У меня была веская причина для внезапного ухода, — говорю еле слышно, но меня прекрасно все понимают.

Не вижу, но чувствую на себе его пронизывающий взгляд. Как он проникает в самые потаенные глубины души и рвет там все на мелкие части.

— В тот день я хотела тебе, Тимур, кое-что важное сообщить, — прочищаю горло, словно в него кто-то когтями вцепился и душить начал.

— Так почему же не сделала этого? — обвиняет, еще толком ничего не услышав.

— Не успела, — губу закусываю, пытаясь сдержать сильнейший поток слез. — Ирина Львовна мне помешала.

— Да зачем ты слушаешь…

— Заткнитесь, Ирина Львовна, — рявкает Тимур.

Вздрагиваю от его дребезжащего голоса и поднимаю голову вверх. Воронцов с безразличием смотрит на возмущенную мать, а потом на застывшего в дверях отца.

Так даже лучше. Пусть все они услышат мой рассказ. Больше в себе я его держать не буду.

— Она… твоя мама сказала, что тебе не нужна такая как я. Что тебе еще рано… Нужно карьеру построить. Фирму свою на ноги поставить, а уже потом думать о всяких… девках и серьезных отношениях. Тем более о детях.

— Детях? — глаза удивленно распахивает, пробегаясь непонимающим взглядом по моему телу. — Ты что… забеременела от меня пять лет назад, Задорожная? — киваю.

Аж язык прикусываю, но нахожу в себе силы вырваться из цепкой хватки и злобно вонзить в него невидимые ножи.

— Это был не сын, а дочь, — ору, срывая голос. Оглушая сама себя. — Дочь! Маленькая девочка… которая… которую…

Внутри все горит. Боль нестерпимая. Меня как будто режут без ножа, вонзая лезвие глубоко в кожу. Проворачивая им. Причиняя огромную пытку.