– Ты должна нас понять, мы устроили ему выгодный брак с девочкой из хорошей и влиятельной семьи. Надеялись, что первенец родится от слияния двух уважаемых фамилий. И тут, как снег на голову, появляешься ты и рушишь нам все планы, – поясняет она мне свое негодование.
С одной стороны, я могу понять, что им не нравится срыв их планов. С другой стороны, почему я должна входить в их положение, если они в мое не входят, поэтому я лишь молчу и никак не оправдываюсь. И, видимо, ей это не нравится, она ожидала совсем другой, противоположной реакции от такой молоденькой девушки, как я.
От провинциальной дурочки, которой меня считает. Это так отчетливо читается в ее глазах, что я не сдерживаю усмешки.
– Весело тебе? – спрашивает она, заметив, как у меня дергается верхняя губа. – Фарид намерен взять тебя второй женой. Запретить мы ему не можем, так что ты должна понимать, что нам придется как–то сосуществовать вместе, и тебе следует уяснить несколько правил.
Я навостряю уши, дико интересно, а какие такие правила она имеет в виду.
Мне даже жаль ее, ведь она не знает, что все ее усилия напрасны, и никаким правилам я подчиняться не намерена. На вид она женщина железная, жесткая, которая не терпит неповиновения, так что не удивительно, что такая строптивица, как я, не понравилась ей с первого взгляда, ведь мною не получится помыкать.
– И какие же? – спрашиваю, так и не дождавшись от нее пояснений.
– Тебе следует со мной дружить, девочка, не стоит показывать мне свои когти и дрянной характер, – предупреждает она меня заранее, а затем добавляет: – Второй главной женщиной в твоей жизни будет первая жена Фарида.
В наших семьях так заведено. Решать все насчет детей, особенно, девочек, будет она, тебе стоит сразу это уяснить, чтобы потом ты не создавала нам проблем. Так будет лучше для всех.
От ее слов у меня кипит кровь, разгоняясь по венам все сильнее и мешая мне здраво мыслить. Так и хочется закричать и толкнуть эту женщину, которая говорит ужасные вещи и ни во что меня не ставит. Во рту разливается горечь, я сглатываю слюну, но горло перехватывает резью, до того мне неприятно и больно.
– Уходите! – говорю ей единственное, что могу сказать.
– Прости, что? – произносит она с каким–то недоумением и вздергивает в удивлении бровь, словно не ожидая, что я выдам такое.
– Вы нежеланная гостья в моей комнате, уходите! – проявляю твердость."
"Мне так надоело, что никто не считается ни с моим личным пространством, ни с моими мыслями, ни с желаниями, ни с правами.
