Стук сердца учащается, пульс подскакивает до небес, а сама я стараюсь не двигаться, лишь стискиваю кулаки, вжимая их в свои бедра.
– Свободен, – раздается почти забытый мужской хриплый голос сзади.
А затем слышу удаляющиеся шаги Тимура, который все это время по привычке стоял невдалеке, не вмешиваясь в мой мыслительный процесс. Я разворачиваюсь и оглядываю Галаева с головы до ног, с интересом разглядывая его. За неделю я как–то поутихла, заледенела в своих эмоциях. И если раньше надеялась на что-то, то теперь все мои мысли занимал только ребенок, которого я ношу под сердцем.
– Нам нужно поговорить, – начинаю первой, с непривычки даже в горле першит.
Прокашлявшись в кулак, снова поднимаю голову и ловлю на себе взгляд Фарида – странный какой–то, словно изучающий меня и будто видящий впервые. Ну да, обычно–то я либо качаю права, либо недовольно ворочу лицо. Но уже не могу себе такого позволить. Мне бы продержаться какое–то время, усыпить его бдительность, а там уже я разберусь.
– Рад, что ты пришла в себя и готова к спокойному деловому диалогу, – кивает он почему–то снова недовольно вопреки своим словам и, сделав пару шагов, присаживается напротив, по ту сторону стола.
Я встречаю его взгляд твердо, глаза не отвожу. Время истерик закончилось, а страдания… Запихну их глубже, чтобы и самой более ничего не чувствовать. Настрадалась, больше не хочу…
– Фарид, – прикрываю глаза, чтобы он не увидел ничего лишнего там, все же по–настоящему скрывать одолевающие меня эмоции я все еще не научилась. Вздыхаю, открываю глаза и продолжаю говорить: – Нам нужно как–то сосуществовать, так что было бы неплохо, если мне для начала вернут телефон.
И жить я вполне могу в своей квартире, вообще не понимаю, для чего я здесь.
– Твой брат наворотил и создал нам много проблем, – его глубокий голос не пропитан злобой, лишь усталостью, словно он пахал всю эту неделю, а не проводил время в медовом месяце.
– Но разве Игнат не твой брат? – понимаю его намек, что мне небезопасно находиться там, но ведь Севиев – его родственник, так что не думаю, что с той стороны мне угрожает какая–либо угроза.
– А ты думаешь, что других врагов у меня нет? – вздергивает Галаев бровь и ухмыляется, привстает, огибает стол и останавливается напротив меня. – Ты вскрыла нарыв, когда во всеуслышание объявила, что ждешь от меня ребенка. Поверь, каждая собака теперь об этом знает. И враги, конкуренты, семья моей жены.
При последних словах на его лице появляется оскал, и только после этого до меня доходит.
