Час бультерьера

Рыл и нервничал – я вдруг не успею осуществить все, что задумал? Вдруг нашенские наркокурьеры уже на подходе к полянке? Голова кружилась, нервотрепка подстегивала, ямищу вырыл ого-го, слоненка можно похоронить.

Кинул в ямищу два из трех рюкзаков с товаром – один нетронутый и тот, откуда я позаимствовал расфасовку «кокса», дабы подсластить минуту смерти американца. Еще кинул в яму отсеченные кисти, еще оторванную челюсть линь гуй, еще походный рюкзачок со скарбом кого-то из китайцев, туда же бросил свой костыль и оружие лесного дьявола и наручники.

Все это закопал и тщательно замаскировал могильник.

Собрал обратно в сидор свое барахло, выдернул из глазницы китайца, проявившего талант к арбалетной стрельбе, убивший его болт, вытер об одежду покойника и тоже спрятал в сидоре, рядом с остальными болтами, крупами, «Литл Джо», цепочкой-кусари, ножиком, который едва вытянул из черепа основного китайского полиглота, и т.д. и т.п. Все, короче, свое запихнул в сидор. Последним пихнул протез, с сожалением сняв его с кисти.

Разбухший сидор надежно спрятал под корнями сосны сибирской, место запомнил, вернулся в избушку.

Возвращаясь, опять спохватился – мачете забыл закопать, до сих пор тяжелое лезвие в левой руке. Размахнулся хорошенько и швырнул мачете подальше. И снова карусель в голове бешено закружилась.

Вернувшись под негостеприимную крышу, едва не свалившись дорогой, немного полежал на лавочке, пока карусель под черепом не утихомирилась.

Успокоил головокружение и занялся инсталляцией. Говоря проще, разложил трупы трех китайцев, посмертно лишенных кистей, по приглянувшимся мне местам. Передвинул мебель. Свалил с лежанки последний рюкзак с «коксом», опрокинул лавки, создал композицию «После боя», поглядел придирчиво на дело рук... пардон, на дело руки своей, вздохнув, приступил к обработке правой культи.

Пока раскладывал трупы, нашел в кармане у китаезы со сломанной шеей вполне приличный перочинный ножик, более чем пригодный для предстоящей неприятной работы, острый-преострый, чисто бритва.

Еще острее, чем нож в моем сидоре. Я продезинфицировал бритвенной остроты лезвие на огне и, стиснув зубы, срезал со своей культи первый лоскут кожи. Вместе с тонким слоем мяса. Кровь полилась тонким ручейком на пол, а я бросил срезанное в топку печки-«буржуйки», и вновь... Черт! Больно даже вспоминать, правда.

Как и любой нормальный человек, я чувствую боль.