Час бультерьера

Удовлетворенный состоянием и настроениями простого народа, я вернулся в терем-теремок. Поднял и усадил на стул Лешего. Он еще не оклемался, сидеть самостоятельно не мог, пришлось привязать Лешего к спинке стула, точнее – прибинтовать.

Бинты я отыскал в сундуке, вытащив оттуда Очкарика. В сундуке отыскались огромные залежи лекарственных препаратов и сопутствующей продукции. Одних бинтов столько, хоть госпиталь учреждай. Кое-что из аптечного богатства я переложил на стол. Обшарил карманы мертвого Очкарика и присвоил классную зажигалку «Zippo».

Проинспектировал буфет, отыскал и выставил на столешницу початую бутылку водки. Прогулялся в сени и там пошуровал, нашел подходящую дощечку, вернулся в «залу» с досочкой под мышкой, ведром, до краев полным чистой водой, и кружкой, присобаченной к ведру посредством цепочки.

Скованные одной цепью ведро с питьевой водой и кружку для питья поставил на стул по соседству с мебелью, к коей прибинтовал Лешего. И сам оседлал стул по соседству, предварительно раздевшись до пояса.

И занялся своей правой калечной рукой.

Морщась, отодрал от раны на культе старый, пропитавшийся йодом и кровью бинт. Обработал рану перекисью, просушил. Прижал к предплечью найденную в сенях досочку, подходящую по размеру, взялся за чистые бинты.

Вспомнилась бессмертная комедия «Бриллиантовая рука». Скоро, очень скоро моя правая конечность будет выглядеть, как... Ага! Уже выглядит, как у Семен Семеныча Горбункова. Типа, в гипсе. Кто не знает, тот вовек не догадается, что на самом деле я таким образом сокрыл свою особую примету – отсутствие правой кисти.

Вскоре я покину перевязочный пункт «Камень», размахивать культей-приметой мне не в кайф, пусть лучше будущие случайные свидетели рассказывают о моей якобы загипсованной конечности.

В сенях, я приметил, висит на гвоздике просторный плащ-дождевик, темно-серый, с капюшоном. Сходил еще раз в сени, надел плащ на голое тело, нормально – рукава широкие, пусть пока рука в фальшивом гипсе прячется в рукаве. А в кармане плаща спрячу скрученную из бинтов петельку.

Придет время, накину петлю на шею и суну в нее забинтованную руку. И Семен Андреич Ступин будет вызывать ассоциации с Семен Семенычем Горбунковым.

Возвращаюсь из сеней, глядь – Леший глаза открыл, разбитым носом хлюпает, зрачками вращает. Пора приступать к допросу. Присаживаюсь рядом с Лешим, спрашиваю:

– Говорить можешь? Хочешь? Будешь?

– Вы – русский? – удивился Леший запоздало, слизнул языком кровавую соплю с губы, брезгливо сплюнул.