Час бультерьера

То есть Студенты топчутся впереди и справа, раскуривая «Мальборо», а мужики гужуются впереди – слева, смолят «Приму». Семь голов повернуты к крылечку. Стреляю.

Двум Студентам пули разбивают лбы, третьему затылок, третий пытался удрать. Поворачиваю ствол влево, командую мужикам по-иностранному:

– Хенде хох! Шнель, маза фака!

Мужики демонстрируют удивительную смышленость. Враз смекнули сиволапые – ежели их сразу, вместе с наркоинтеллигентами не пришили, знать, не хер и выпендриваться. Руки подняты до горы, без лишних команд мужики выстроились в линейку.

Говорю на ломаном русском с вкраплением иностранщины:

– Один ля мужик, плиз, опускайт хенде хох, энд шнелер собирайт все ружье. Бистро-бистро, мать ваша фак.

Сиплый первым сообразил, чего требует иностранец, осторожно опустил руки, скинул двустволку на землю, обошел остальных, снял с них ружья, покидал все стволы в одну кучу.

– Гут! Зер гут, – похвалил я. – Плиз, майн друга, – указываю забинтованной культей на Сиплого. – Ю, майн фройнд, снимайт каждый ля мужик ремешок из штаны, ферштейн? Бистро-бистро привязать каждый синьер к дерево, андестенд?

– Яволь, – сглотнув судорожно, кивнув услужливо, ответил Сиплый.

Процедуру привязывания ремешками к деревьям подельников Сиплый произвел за пять неполных минут. Сиплый старался, каждого «ля мужик» материл, чтоб плотнее спинами к деревьям прижимались, сильней руки за спины выворачивали, обнимая ими дерева. Сиплый вязал надежные узлы на запястьях товарищей, я лично, спустившись с крылечка, принял у него работу.

– О’кей, моя друга! Теперь ю стенд ап, андестенд?

Сиплый протянул мне свой сыромятный ремешок, подтянул штаны, встал спиной к сосне, завел руки за спину, прижал локти к коре, и я в момент зафиксировал Сиплого, ловко орудуя левой, удерживая «калаш» под мышкой, и пообещал всем пленникам:

– Все мужик будят живая, если будят стенд ап тихо, о’кей? Одна ля мужик не будят тихо, все мужик аллес капут!

– Нешто мы без понятия? – обиделся Сиплый.

Вряд ли натуральный иностранец врубился бы в смысл тирады Сиплого, но говорил Сиплый столь жалостливо, что в его полную покорность сильному уверовал бы и зверь дикий. И остальные мужики, солидарные с Сиплым, ему поддакивали, кивали головами, мямлили типа: «Не губите, мы на все согласные, нам по боку, перед кем гнуться, мы и так гнутые».