Час бультерьера

– Успокаиваешь меня? Типа, двое вас осталось – ты и Балерина? Спасибо за информацию, но ежели паришь, если какая курва еще объявится, так и знай – мочкану Балерину.

Воровка справилась с ремешками верхнего клапана, развязала веревку, стянувшую горловину вещмешка. Она не понимает ни фига, зачем я заставляю ее лезть в рюкзак, но послушно исполняет волю «цветного», то бишь мента. На отсидках ее выдрессировали, приучили к послушанию. Воровка запустила руку в рюкзак по локоть, слежу за ней и спрашиваю:

– В купе связанные, – докладывает зэчка.

– Держите железнодорожных начальников заложниками?

Воровка молчит, она нашарила «кокс», тащит из рюкзака целлофановую упаковку с белым порошком.

– Что, мадамочка? Небось видала, как я с капота военного грузовика на поезд сиганул, и решила, мол, я крутой мусор?

Она молча вытащила упаковку с кокаином, глянула на нее и вновь смотрит на «макаров».

– Все! Все, чего в целлофане на дне рюкзака, вытаскивай, дура! Дура ты, баба! Нешто, будь я цветной, стал бы я при полном параде, в форме милицейской, исполнять цирковые номера, а? Сама подумай, дура, – разве так мусора работают, а?

Вагоны по рельсам катятся медленно, за мутными стеклами тамбура мелькают силуэты городских построек.

– Застегни рюкзак, дура! Догадалась, чего ты из моего вещмешка вынула?

– «Дурь»? – Воровка смотрит на меня недоверчиво.

– И какая, пальчики оближешь! Чистейший «кокс», ясно? Я – честный фраер, ясно тебе? Жертвую «кокс» в вашу, девочки, пользу в качестве компенсации за убитую. Дуры вы, девочки, ясно? Нет? А ну-ка, Ворона, подними с полу ментовскую ксиву, глянь на фотку.

Продолжая сидеть на корточках (фу, как же некрасиво она сидит!), воровка поднимает растоптанное Балериной удостоверение, смотрит на разворот.

– Срисовала фотку? А теперь на меня глянь, как опер на терпилу.

Она рассматривает мое лицо пристально.

– Похож? – спрашиваю, усмехаясь.

– Не... – мотает башкой лесбиянка.

– То-то! – Отталкиваю от себя Балерину, прыжком встаю на ноги, держу пистолет у бедра, командую: – Обе встали и отошли в угол!

Поднимается с корточек жирная воровка, держит ксиву в татуированной руке. Встает Балерина, женщины пятятся к противоположной от меня двери, за окном которой все тянется и тянется город.