Час бультерьера

Товарищ майор, помнится, называл «суками» виновных в ограблении инкассатора, я-то думал, майор «суками» обзывает преступников, а оказалось, он всего лишь так грубо, но верно обозначает половую принадлежность преступниц. Откуда, из каких оперативных данных товарищу майору стало известно, что эти суки захватили спецвагон – я, разумеется, без понятия. Ясен пень, захват произошел не сразу. Иначе зачем бы рыскали над тайгой вертолеты. Подозреваю, что нашлись свидетели захвата, и они знали, что зэчек ищут. Причем ищут с ОБРАЗЦОВО-ПОКАЗАТЕЛЬНЫМ размахом, широкомасштабно, где надо и где не надо.

.. Впрочем, чего я думаю и о чем подозреваю, не суть важно, главное – мне известно, что майор не сумел связаться с городскими силовиками, не сможет остановить состав на станции, но на следующей остановке захватчицам кранты стопроцентно. А то и раньше, а то и на следующем перегоне... Блин горелый, мне еще повезло, что у них нет ни фига огнестрельного оружия, а то бы валялся я сейчас не с обнимку с девкой, а с пулей в голове. .. Все ж таки я везунчик, правда.

– Отпусти Балерину, цветной, – цедит сквозь гнилые зубы воровка, глядя на меня с такой ненавистью, какой я давно не встречал.

– У девахи погоняло Балерина? – уточняю, ослабив захват на тонкой шее и переориентируя пистолет, прижимая ствол к виску Балерины. – У вас любовь, да? Дюймовочка-воровка любит постельный балет? Па-де-де с хрупкой подружкой и все такое прочее?

«Дюймовочка» в центнер весом так на меня глянула, что последние сомнения развеялись – у них любовь.

Ха! Не зря, знать, с языка совершенно машинально сорвалось: «Ковырялка». Знать, интуитивно я сразу уловил аромат настоящей женской любви. Как это у них, у зэчек говорят?.. Вспомнил: «Попробуешь пальчика, не захочешь мальчика». Это только в порнофильмах все лесби сплошь секси, вот она передо мной, жирная правда жизни, стоит враскоряку, воняет потом и сопит помидорообразным носом.

– Ковырялка, шаг вперед! – командую сухо и строго. – Нагни мослы, расстегни и поковыряйся в моем рюкзаке! Аккуратно, слышь? Нашаришь на донышке кой-чего в целлофане – вытаскивай.

И чтоб без сюрпризов, слышь? А то прострелю башку твоей Балерине на фиг!

Воровка покорно шагнула к моему рюкзаку, присела на корточки, глядя на меня, точнее – на «макаров» в моей руке, ощупывает рюкзак, ищет застежки на брезентовом верхнем клапане.

– Нас трое, – сообщает воровка, щупая крепежные ремешки вещмешка. – Каргу ты замочил, цветной.