Подрывая государственный кредит Франции, „блистательно“ играя на бирже и наживаясь от подрядов всякаго рода — грабежом „большой скорости“, они постепенно перешли в роль факторов и кредиторов государств. — Затем уже, — шаг за шагом, они подготовили нынешнюю революцию в России, где, без всякаго сомнения, явились запевалами и даже коноводами, впрочем, — до первой встречи с несколькими казаками…
Разница этим не исчерпывается. Революция во Франции шла во имя любви к родине и под знаменем отечества. Еврейская же революция стремилась, прежде всего, опозорить нашу родину, объявила себя вне отечества и топтала цвета нашего флага в грязь или разрывала его в клочья.
„Знаменем“ же для своих будущих рабов эта кагальная „музыка“ избрала красный флаг, как эмблему тех потоков крови, которыми залила нашу истерзанную страну, дабы на ея развалинах создать исключительно свое, — еврейское благополучие. „Сознательный же пролетариат“, не в пример прочим, получил от благодарного еврейства и особое отличие».
Все это было в высшей степени интересно… Сталин разволновался, встал и второй раз позвонил Поскребышеву: «Не трогай меня ни сегодня, ни завтра… Позвонишь днем послезавтра».
Поскребышев повторил приказание и сказал:
— Все сделаю так, как сказано, Иосиф Виссарионович…
Сталину не всегда нравилось, когда его называли по имени и отчеству. Помощник, видимо, забыл, что к генеральному всегда обращаются как к «товарищу Сталину». Сейчас было не до внушений помощнику.
Погасив раздражение, Сталин не стал наставлять Поскребышева, попрощался и спросил, как прошло заседание Политбюро.
— Нормально, товарищ Сталин. Я связался с Вячеславом Михайловичем. Он говорит, что обсудили все намеченные вопросы.
Сталин положил трубку и снова взялся за Шмакова:
«… Постепенно народы изверяются и в парламентаризме, потому что в глубину масс стал проникать взгляд на конституцию, представляющую нечто среднее между монархиею и республикою, как на сугубую ложь. Действительно, не может быть ничего противнее власти большинства».
Сталин взял карандаш и подчеркнул предложение о «власти большинства».
Начал читать далее:
«Образуясь из незначительного числа сильных, передовых бойцов, а то и просто — из мучимых завистью политиканов, такое большинство может быть сплоченным или случайным. В первом случае, — оно преследует своекорыстные цели, нередко — деспотически и злоупотребляя властью; — во втором, — оно низводит государство до состояния штормующего корабля — с потерянным рулем и деморализованным экипажем.
