в качестве делегата от французских масонов, решается покинуть масонство и говорит барону де Жилье: „Я не могу открыть вам того, что там произошло; скажу только, что это серьезнее, чем вы думаете. Заговор, который составляется, так хорошо обдуман, что Монархии и Церкви нет спасения[9]“.
Во всяком случае, согласно новейшим серьезным исследованиям, посвященным этому вопросу, но доныне, увы, слишком мало распространенным, можно, вопреки тому, чему нас всегда учили, с уверенностью сказать, что Конвент, в своем законном составе, никогда не приговаривал к смерти Людовика XVI.
Король французский, в действительности, был приговорен к смерти во Франкфурте-на-Майне.
В статье, напечатанной в „Revue de la Revolution“, и, к сожалению, очень мало известной, Густав Борд, двадцать лет работавший над историею Революции, доказывает, что смертный приговор над Людовиком XVI был вотирован, помимо желания Конвента, только потому, что среди голосовавших четырнадцать голосов были подставные, принимавшие, однако, участие в голосовании, — иными словами, благодаря грубому обману и подтасовке; и при всем этом смерть короля была решена большинством только одного голоса.
Историк G. Lenbtre приводит по этому поводу следующее письменное показание члена „Инсуррекционной Коммуны“ Горэ: „По чьему распоряжению были приняты все эти предосторожности (касающиеся голосования), мне неизвестно. В совете об этом никогда не было речи, и я всегда думал, что какая-то тайная и могущественная партия действовала в этом случае без ведома мэра, который на этом же совете, однако, председательствовал“.
Такими средствами достигнута совершенная 21-го января 1793 г., под охраною невиданного до того дня стечения войск, казнь короля — в городе, где из восьмидесяти тысяч постоянных жителей не нашлось бы и двух тысяч, желавших смерти монарха, но где зато были люди, более тридцати лет совершавшие в Ложах символическую казнь над манекеном Филиппа Красивого.
Своекорыстными шпионами, пособниками и „содержателями“ масонства, — в период Революции, — являлись тьмы „избранного народа“»"
"Далее Сталин начал читать со все более усиливавшимся любопытством. Шмаков увлек его окончательно:
«Если из презренного состояния, где они находились, евреев нельзя было сразу выдвинуть в первые ряды жрецов гильотины, то сами сыны Иуды отнюдь не зевали.
