Если она не нуждается в поддержке – тем лучше для нее. Тем лучше для него. Он может со спокойной совестью возвращаться домой. Да, именно домой, в Москву.
В Москву.
Глава 24
Печаль была цвета кофе, цвета Сониных глаз, – единственной краской на бесцветном полотне времени – время зависло в пространстве, и стрелки лишились циферблата, прокручиваясь бешено и бессмысленно в безнадежной пустоте – пустоту плотно штриховал бесконечный дождь беспросветной поздней осени; осень монотонно шелестела мокрыми шинами, мертвыми листьями и дождем, и только одна пронзительная нота выбивалась звуком и цветом не в лад: нота печали.
Печаль была цвета кофе, цвета Сониных глаз…
К окну льнуло холодное дождливое утро, словно надеялось пригреться у человеческого жилья. Максима знобило, тело болело, посасывало в области сердца и в области души. Вылезать из постели не хотелось, но было нужно: его вызывали в полицию для дачи показаний.
Он спустил ноги на пол. Который раз за эти две недели в Париже он вставал, разбитый поздним сном, вялый и уже с утра усталый, – это он, приучивший себя вставать легко и рано, с гимнастикой и песенкой под душем; это в Париже, который предполагался быть праздником.
Оказалось, что праздник, по крайней мере, его личный, – остался в Москве. В Москве, где, будучи красивым мужиком и известным режиссером, он привык, что жизнь вертелась вокруг него, а он представляет ее центр – центр внимания, восхищения, поклонения, обожания и женской борьбы за его блистательную режиссерско-мужскую персону.
И он эту обременительную миссию выполняет с достоинством и без заносчивости, умея приветливо привечать всех, кто попадал в его орбиту, щедро раздавая улыбки, нежные взгляды, интервью и автографы.
Все было не так здесь, во Франции, – он не был центром, он не был известным режиссером – вернее, был, конечно, но где-то лишь на периферии сознания окружающих. Этот факт не ставил его в центр внимания, и его мужские достоинства оставались без должной оценки и применения.
Во Франции он оказался рядовым персонажем – если и не массовка, то так, на вторых ролях.
Это было непривычно и неприятно.
Он чувствовал себя одиноким, ненужным, лишним.
Он чувствовал в себе тоскливую пустоту в том месте, которое должна была занять любовь.
Он чувствовал себя неуверенно-раздраженно, словно актер, который взялся играть неподходящую ему роль.
И еще он чувствовал страх.
