Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Он чуть не задохнулся от неожиданности, сердце сжалось, казалось, оно не выдержит этой муки и остановится навсегда.

– Я думал, больше не увижу тебя. А ты заболела, – ему захотелось подойти ближе, она поняла и отошла на шаг назад.

– Не подходи! Я боюсь заразить тебя.

Сегодня она была терпелива и не реагировала на его язвительный тон.

– Он завтра выписывается. К обеду будут готовы документы, и мы покинем клинику. Я пришла попрощаться.

– Побудь со мной. Совсем немного. И сними эту чёртову маску. Я хочу тебя видеть.

Она послушно сняла, но не сделала ни одного шага навстречу, так и осталась стоять у самых дверей. Он понял: она чувствует, что значит для него. С её стороны это не было жалостью или уважением, это было то, что называется вопреки. Она боролась с собой, со своими иллюзиями, чем-то придуманным и в то же время влекущем и запретным.

– Останься со мной! Навсегда…

Он смотрел ей прямо в глаза, и его трясло, как в лихорадке. Александре передалось волнение, и она не могла оторвать взгляда, стояла как заворожённая, потом, опомнившись, быстро открыла дверь и выскочила на свободу.

Наступила такая пустота, которую Александр никогда ещё не испытывал, и она добивала его, разрушая до основания. Непонятно было, как он вообще смог выжить после подобного потрясения, и не потому, что ушла и отказала, а потому, что больше не увидит, не будет жить изо дня в день в надежде столкнуться с ней в коридоре больницы или ждать, пока она тихо постучится.

Утром забежал Аркадий. Александр выглядел уставшим, и на него трудно было смотреть.

– У меня к тебе просьба. Мне важно.

– Когда пациент из восьмой палаты – кажется, его зовут Максим – будет уходить из клиники, сразу сообщи мне. Только сразу, Аркаша. Это очень важно для меня. Ты слышишь? Очень важно.

Аркадий Соломонович уже ничему не удивлялся.

– Документы я подготовлю к часу дня. Значит, в 1:30, я думаю.

– Хорошо. Я наберу тебя или зайду.

Александр ещё надеялся увидеть её, то и дело поглядывал на часы. Чёрные стрелки никогда не двигались так мучительно медленно. Может, сломались? Но они шли, вернее, незаметно ползли, обозначая время, которого не существует, которое придумали люди, и теперь сами стали его заложниками.

К 12:45 он осознал бесполезность своего ожидания и подошёл к окну. Деревья, словно стыдясь своей наготы, грустно качали ветками.