Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Света была полной противоположностью Зинаиды: мягкая, тихая, застенчивая. Они друг друга ни о чём не расспрашивали, только догадывались. Степану хотелось о ней знать всё – как она жила до него, была ли в её жизни любовь, но он не смел, так как сам был совершенно не готов вести разговоры о своём семейном положении. Иногда нестерпимо хотелось показать фотографию дочки или даже взять её с ними в зоопарк или в ТЮЗ на какой-нибудь весёлый спектакль и слушать их жизнерадостный смех.

Светина бабушка, милая интеллигентная пожилая женщина, с аккуратно уложенными короткими седыми волосами и обязательно в массивных старинных серьгах, судя по старым фотографиям, была хороша, в ней чувствовалась порода, и говорила она красиво и мелодично.

Степан любил слушать её необыкновенные рассказы о былых временах и жалел, что своих бабушек и дедушек видел только на фотокарточках. Мамина мама осталась в блокадном Ленинграде, от эвакуации отказалась, когда узнала, что дедушка погиб на фронте. Папины ушли друг за другом через год, как он родился, – поздний, одним словом.

Время идти в рейс приближалось. На целых три месяца! Он грустил и всё же был рад. Ему надо прийти в себя, подумать – становилось невыносимо. Дома никто ни о чём не догадывался. Из близких только проницательная Татьяна поглядывала на него явно вопросительно.

– Не узнаю я тебя! Колись, что творишь? Ведь что-то происходит! То-то я тебя не знаю!

Самым тяжёлым испытанием было спать с Зиной.

Поначалу как-то справлялся, пока не понял, что сильно привязался к Светлане, и не просто привязался, и не влюбился даже, а прямо полюбил, а что это за чувство такое мучительное, объяснить не мог.

За два дня до отъезда встретился с ней, на обеденном перерыве, в кафе напротив её работы. Середина апреля, солнце весеннее, настроение, надежды на непременное счастье! Посидели, друг на друга посмотрели, за руки подержались, и Степан поехал к дочке – уроки с Томочкой сделать, с мамой поболтать… Зинаида звонила, справлялась, когда дома появится, а он возьми да ляпни:

– Может, здесь спать останусь?.

. В рейс скоро, надолго, и голова болит, раскалывается…

Выдавил на одном дыхании ещё и таким измученным голосом, что и сам поверил в головную боль, даже автоматически потёр виски и тяжело вздохнул. Она и согласись, и ни слова против. Неужели всю ночь со Светой, и спать рядом! Уходил после десяти, чтобы наверняка.