Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Это он, как идиот, фортель выкинул, семью хотел сохранить, а всё наоборот получилось, и дело совсем и не в этом было, просто Юлька ненадёжная оказалась. Одно непонятно, откуда столько ненависти к нему, что с сыном видеться не даёт. За что мстит?

Дождь почти стих, и он остановился на Ленинском проспекте напротив цветочного ларька. Уже собрался выходить, передумал: «Не будет никаких цветочков… Не хочу! С чего вдруг?!»

Попривык он к Свете, но необычно как-то, нет до конца ясности.

Завёл машину, проехал несколько метров и опять остановился.

– Чёрт! А что не купить?! Делов-то!

В ларьке только длинные гладиолусы, как в школу на первое сентября, да астры не первой свежести. Не мотаться же в поисках других?! Купил гладиолусы.

По лестнице поднимается дурак дураком, хоть букет выбрасывай. И чего надумал?! Подошёл к дверям, звонить собрался. Голос истошный слышит, на Светкин похожий. Вроде ругается с кем-то… Растерялся, не понимает, что и думать.

Позвонил в дверь, потом ещё раз. Она не сразу открыла, глаза бегают… Не видел её такой. Рядом мужик какой-то и Таня, за него прячется, ревёт – по лицу видно, хоть и без единого звука, слёзы сами по себе ручьём катятся. Стоит Олег, не понимает, то ли разворот-поворот, то ли порог переступить, да ещё и букет в руках. Дурная история!

Пётр Алексеевич с дочкой должны были ещё днём приехать, а заявились к вечеру, Аллу Сергеевну навещали – санаторий по пути, что не заехать? Светка крик подняла – зачем переться было, коли та и сама завтра возвращается.

Ей с самого утра неспокойно, как скребло что-то внутри, покоя не давало. И вот на тебе!

– Я не вовремя, наверно? У вас тут семейные разборки! – Олег протянул Светлане ненавистные гладиолусы, подмигнул Танечке и уже готов был раствориться, неприятно, что в чужую жизнь случайно влез, и мужик Светкин выглядел нелепым и испуганным.

– Нет! Не уходи! Это Пётр, отец Танин… Привёз её из летнего сада, – она пыталась успокоиться и взять себя в руки.

Пётр Алексеевич всё понял и стал натягивать ботинки. Они с трудом налезали, он кряхтел, просовывал палец под пятку, что-то бормотал, и выглядело это совсем не смешно. Олегу не по себе; с другой стороны, вроде и неправильно взять и свалить запросто, без объяснений. Таня вдруг начала реветь в голос, но к отцу не приближается, видно, мать боится.