Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Не удержалась, подбежала, руками обхватила и всхлипывает жалобно:

– Папа, папочка! Не уходи! Забери меня с собой! Папа!

– Да что это у вас тут происходит?! Что за трагедии такие?! Чёрт знает что творится! Света!

– Танюш! Так я тебя завтра к вечеру или послезавтра заберу. И мама не против. Да, Свет? – слёзы ладонью дочери вытирает, улыбаться старается.

– Не против, не против! Всё! Хватит тут концерты закатывать. Таня, иди в свою комнату, – Света стоит, ещё чуть-чуть – и сама разрыдается.

Пётр Алексеевич с трудом вырвался из совсем не по-детски крепких рук дочурки, схватил плащ с вешалки и, странно кланяясь, выскочил из квартиры, протянутую руку Олега не заметил.

– Вот соседям праздник устроили! Целое представление! Гадают, наверно, был мордобой или нет? Пойду цветы в вазу поставлю. Не люблю гладиолусы с детства, – зачем-то сказала Светлана. – Мне их бабушка всегда на первое сентября покупала. В первый класс провожала, родителей не было, не помню, по какой причине, может, и выпивши были, постеснялись.

Тишина убивала обоих. Каждый думал о своём, и, казалось, они столкнулись с огромным айсбергом, обойти который не представлялось возможным, и он стал зловещим напоминаем, что, помимо квартиры 22 по проспекту Ветеранов, существует ещё целый мир, и кому-то надо на что-то решаться, по-старому уже не получится.

Молчание нарушил Олег:

Ему надо понять, что дальше. Это сцена не отвратила его, нет, но всё становилось сложным, и на него ложилась какая-то ответственность, к которой он совсем был не готов.

– Может, Таню позовёшь? Что она там одна в комнате прячется? Жалко её…

– А меня не жалко? – Света опять по привычке уставилась в окно.

Снова зарядил дождь, видно, теперь надолго, и его переливчатое шуршание успокаивало. Жёлтые фонари освещали свежевыкрашенные скамейки на чугунных лапах, и они, мокрые, блестели, как покрытые лаком.

– Скоро пойдут грибы… Ты любишь собирать грибы? В Питере все грибники и рыбаки! – Олег улыбнулся. – Люблю раннюю осень. Дождь люблю. Мальчишкой на велике под дождём гонял. Мать домой загнать не могла. Пойду я, наверно. Поздно. Устал как-то…

Она молча проводила, в дверях не стояла и впервые не слушала его уходящие шаги. Посреди гостиной так и остался стоять Танькин чемодан: «Нет сил! Завтра разберу».

Она заглянула в детскую.