Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Так что осталось только взять билеты… Ну, что ты молчишь?

Михаил слышал её дыхание и понимал: она вконец потерялась и лихорадочно пытается осознать, что кроется за всем этим и что нужно отвечать в подобных случаях.

– Не молчи, – его голос звучал твёрдо, и в нём впервые не было и оттенка сомнений. Он не предлагал, и это был не вариант на рассмотрение. Это была данность, которую надо было просто принять.

– Так сразу? Неожиданно?! Я не знаю, – Лютик подбирала слова, они казались ей абсолютно нелепыми, и она замолчала, словно обиделась сама на себя.

– Нет, дорогая. Совсем не сразу. Я слишком долго ждал… Так что ничего не придумывай.

Потом ловко перевёл разговор на другую тему, что-то рассказывал, Летиция молчала, слушала, иногда произносила дурацкое «ага», словно впала в детство, пытаясь представить, как будет выглядеть её поездка с Михаилом, и невольно покраснела: «Превосходная новость перед сном!»

Летиция не могла успокоиться, прокручивала всевозможные варианты, и они каждый раз сходились на одном – она взрослая женщина и способна сама принимать решение без какого-либо давления, и надо было настоять, что необходимо подумать, а не молча согласиться.

Почему она так злится? Ей нравился Михаил, и не просто нравился, это было некое увлечение с ворохом непривычных ощущений, и она каждый день ждала звонка из Москвы.

Летиция слышала его голос и вдруг неожиданно замирала, если он становился чуть ниже, и короткая фраза или даже слово вызывало у неё сильное желание близости.

Казалось, всё давно позабыто и она понятия не имеет, как это делается, и ещё больше удивлялась своему волнению, которое охватывало с невероятной силой, и ей становилось стыдно. Родители не были строгими, но разговоры на подобные темы не велись – деликатность присутствовала во всём. Она с детства считала себя чересчур стеснительной и этим повторяла отца, и так и не избавилась от неловкости разглядывать своё обнажённое тело, тем более осознавать, как ему хочется тепла и ласки.

Летиция откинула одеяло, торопливо сунула ноги в домашние тапочки и крадучись направилась в гостиную, где с непонятно каких времён прижилось массивное зеркало в деревянной резной раме. Оно потускнело, местами покрылось какими-то тёмными пятнами и напоминало вход в неведомый мир её воображения и тайных детских страхов.