Часы, идущие назад

– Елена Лукинична, а что Блок вам сказал, когда вы его снимали на карточку? Он такой был красивый, а потом взял и женился… ууууууу…

– А Комиссаржевская? Правда, что у нее никогда не было любовника?

– Елена Лукинична, а тот великий князь, который у вас постоянно фотографируется, мы в «Ниве» видели, он тааакой дууушечка…

– Барышни, не заставляйте меня краснеть!

Только и этого фотографии не смогли уловить, передать.

Они пели по-французски. Аглая аккомпанировала. Она бойко играла на фортепьяно.

Но инструмент имел секрет, этого Мрозовская не учла.

Она возилась со своим фотоаппаратом. Устанавливала новые венские светочувствительные пластины. Готовилась сделать парадный портрет Прасковьи в свадебном платье. Его привезли на примерку. Прасковья переодевалась. А Аглая играла на фортепьяно что-то приятное, потом зазвучал старинный французский гавот.

– Аглая, я хочу вас сфотографировать у инструмента! – объявила Елена Мрозовская и, подняв громоздкую и тяжелую треногу, потащила фотоаппарат в музыкальный салон.

Но там никого не было. А пианино играло само. Хитроумный механизм заставлял клавиши вздуваться и опадать – тра-ла-ла… Словно по ним скользили руки призрака.

Мрозовская тогда замерла от неожиданности. Она отлично знала про механические пианино, но видела впервые…

Послышался короткий сдавленный стон. Он донесся из стеклянной галереи, из зимнего сада. Мрозовская оставила фотоаппарат, пересекла салон, спустилась по ступеням и…

Сквозь стеклянную крышу лился свет, но внизу все равно было сумрачно от разросшихся пальм в кадках, лиловых глициний, пышных орхидей и тропических растений с широкими глянцевыми листьями.

Сладкий стон, звук поцелуя…

Елена Мрозовская увидела их в глубине зимнего сада – Прасковью и Бахметьева. Как он появился в тот день в доме Шубниковых, никто не знал. Знала, наверное, лишь Прасковья, потому что это их свидание не было случайным.

И они уже не хотели, не могли ждать до свадьбы.

Он прижимал ее к толстому волокнистому стволу пальмы.

На ней был лишь белый атласный корсет. Юбка свадебного платья валялась на полу. Корсет был впопыхах разорван, и ее нежные розовые груди терлись о плотное сукно его черного пиджака. Ее голые ноги обвивали его бедра. Он двигался ритмично и все сильнее вдавливал ее спину в дерево-пальму, а Прасковья запрокидывала голову и стонала и вскрикивала, истекая желанием, отдаваясь своему жениху не как неопытная семнадцатилетняя девственница, а как жадная и пылкая любовница.