Чебурашка

— Ну, сердечный, — говорю я слесарю, — теперь, когда с вдохновением всё наладилось, поставь замок, будь любезен.

Он кивает поднимает новый замок с пола и начинает прилаживать к двери. Ничего не получается, потому что он делает это с внешней стороны.

— Погодите, это же не та сторона!

— Лиль, — смеюсь я, — ну что ты, это же школа пьяного мастера. Сейчас всё будет.

Пьяный мастер матерится, поняв что делает что-то не то, пытается приткнуть замок по-другому, опять матерится, раздражается, и начинает сначала. Это длится минут пять, а потом он сдаётся.

— Еб**есь вы конём! — в сердцах посылает он проклятье, машет рукой, уходит в подъезд и растворяется в темноте.

— Погодите! — кричит ему вслед Лилия Юрьевна. — Да что ж это! Я теперь вообще без замка осталась! Арт, что делать-то?

— Сейчас что-нибудь придумаем, — пожимаю я плечами. — Инструменты же остались у нас. Принеси мне карандаш, пожалуйста. И шампанского, а то без вдохновения, сама понимаешь, и прыщ не вскочит.

Она убегает и приносит карандаш, а потом бокал шампанского.

— Серьёзно? — усмехаюсь я. — Ну, и себе налей тогда.

Новый замок оказывается чуть больше старого и мне приходится поработать стамеской и молотком. Всё это находится в ящике исчезнувшего слесаря.

— Где ты купила такой замок, ёлки… — ворчу я.

Жарко, пот струится, я расстёгиваю рубашку и стучу, примеряю, подстукиваю, прикручиваю, ослабляю, шурую ключом, проверяя, ход язычка. Лилия стоит, привалившись к стене, пьёт шампанское и следит за моей работой.

— Так, уже почти, — говорю я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Жарко? — сочувственно спрашивает училка.

— Есть немного… так…

В подъезде ездит лифт, мотается туда-сюда, люди приходят, уходят, хлопают дверьми. Двери лифта в очередной раз раскрываются с космическим шумом, раздаются шаги и стихают передо мной.

— А это что такое я не понял?

Я поднимаю голову. Передо мной стоит парень лет тридцати. Ну, то есть, не парень, а мужик.

— Ты кто такой? — спрашивает он.

Худосочный, чуть выше меня, в очках, с усиками.

— Слесарь, он же плотник, а ещё автослесарь, — отвечаю я с гордостью за свои незаменимые профессии. — А ты кто такой?

— А я муж! — отвечает он, будто право на собственность объявляет.

— Муж объелся груш, — равнодушно пожимаю я плечами, вкручивая шуруп. — Чей муж-то?

— Я здесь прописан! — заявляет муж.

— Да мне по барабану, где ты прописан. Отойди-ка.