Чебурашка

Я делаю недвусмысленный жест своей саблей-дощечкой, показывая, как разрублю его голову на порционные кусочки.

— Я сказал, завтра отдам. Чё привязался?

— Сейчас! — настаиваю я и поднимаю руку с зажатым в нём орудием. — Давай!

— Да ты зассышь мне башку раскроить. Тут знаешь сколько кровищи будет… И на кроссы твои попадёт.

— Ничего, я видел и открытые переломы, и вскрытые головы. Поверь, мне это не страшно. Снимай сказал!

— А как розочка в брюхо входит ты видел? — раздаётся за спиной хрипловатый голос.

Я резко оборачиваюсь и вижу чувака лет двадцати.

Рожа злая, подстрижен под ноль, на лице следы порезов.

— Жук, это чё за чмо? — щурится пришелец.

Глаза юркие, холодные, маслянистые, немного раскосые.

— Аркан, он с меня кроссы снять хочет, — плаксиво мычит Жук и тут же переходит на гогот. — Обоссусь щас, в натуре!

Паренёк этот коренастый, приземистый в брюках и рубашке с большим воротником. В руке — бутылка портвейна.

М-да… Ситуация несколько осложняется. Самую малость. Капелюшечку… Нет, я конечно, отступать не собираюсь, тем более, цель вот она, совсем рядом, только руку протяни.

— Тебе чё надо, чукча? — недоумённо спрашивает он, наклоняя голову вперёд и глядя исподлобья? Тебе пи**ы дать?

— А у тебя она есть? — не придумав ничего лучшего, тоже удивляюсь я.

Иду, в общем, на обострение, хотя, из всех активов, включая победы в прошлых схватках, у меня имеется только плохо обработанная дощечка в руке.

— Ты чё, щегол? Ты припух что ли?

Он делает ко мне шаг, но я-то твёрдо решил для себя, какой будет новая жизнь.

Здесь точно нет места малодушию, а кроссовки желательно вернуть на полочку до вечера. Ещё и помыть после этого жука.

И если я этого не сделаю, то значит и сказке конец и вообще зачем тогда… Додумать я не успеваю. Вся патетика моих мыслей вмиг рассыпается, потому что этот Аркан, изображая крутого мачо, делает свирепое лицо и картинно замахивается. Может, чтобы просто меня пугануть, а, может, и нет.

Ну тут уж, как говорится, всякое действие рождает противоположное действие.

Не дожидаясь, пока его сжатый кулак воткнётся в какую-нибудь часть меня, и хорошо усвоив, что бить надо первым, я резко опускаю руку, которую всё ещё держу приподнятой, ту, что сжимает доску от ящика. Не ожидая от меня такой прыти, он чуть дёргается назад.

Сразу по голове, действительно, немного неловко, так что я бью по ключице, представляющей в этот момент исключительно лёгкую цель. Поскольку инструмент у меня слабоват, я вкладываю в удар всю силу и всю душу.