Чебурашка

Из всей семьи общается только со мной. Он старший брат мамы и характер у него, мягко говоря, не подарок. Но я перед ним виноват. И эта вина не давала мне покоя в моём будущем. Но ничего, теперь же всё будет иначе, теперь я всё исправлю…

Я поднимаюсь на пятый этаж и давлю на звонок.

— Кто? — раздаётся через некоторое время тонкий испуганный голос.

Наступает пауза. Потом дверь приоткрывается на длину цепочки. В проёме возникает дядюшкин глаз.

— Один? — спрашивает он.

— Просто проведать, узнать, как дела…

Дверь прикрывается, а потом распахивается, и я вижу дядю Гришу в махровом халате.

— Я с гостинцами, — говорю я. — Держите. Ой, осторожно, там пирожные.

— Это? Кроссовки, но они не вам сейчас расскажу.

Дядька закрывает дверь и мы проходим в комнату. Квартира точно такая же, как у бабушки, стандартная однушка в хрущёвке, только у дяди она похожа на склад. Мебель, ящики, коробки, книги, пишущая машинка, ещё одна пишущая машинка.

Мы усаживаемся на диван и он придвигает небольшой журнальный столик на тонких металлических ножках.

— Публикуете что-нибудь? — спрашиваю я.

— Нет, — качает он головой. — Там одни бандиты. Мафия. Делят бабки между собой. Надо унижаться, в грязи ползать. А раз вы так со мной…

Речь об областном отделении Союза писателей. С него всегда начинаем. Дядюшка писатель, правда после того, как отсидел за мошенничество, печатать его перестали и из творческого союза попёрли. Тут, правда, есть варианты, и рассказывается история всегда по-разному, так что попёрли или нет, точно неизвестно.

А мошенничество заключалось в подделке каких-то документов, то ли финансовых, то ли обеспечивающих тираж дядюшкиных произведений. Тема больная, поэтому спрашивать нельзя, если не желаешь быть спущенным с лестницы.

— А раз вы так, то и я так же. Я у них единственную рабочую машинку забрал. Пусть теперь перьями гусиными свои формуляры заполняют и протоколы собраний ведут.

Дядя Гриша начинает смеяться. Смех у него особенный, тоненький, сиплый и заразительный. Рассмеявшись, он долго не может остановиться и делается совершенно красным.

— Зачем? — не устояв и засмеявшись вслед за ним, спрашиваю я. — Зачем машинку?

— А-а-а! — поднимает он палец. — Это же я им её принёс сто лет назад. Они уже забыли. Пусть покрутятся теперь! Они новую машинку уже два года ждут.

Он снова начинает хохотать. Халат расходится, открывая старую заношенную футболку и трикушки с вытянутыми коленями. Он помятый, небритый и обросший. Не ждал гостей, а так бы подстригся.