Чебурашка

Они, конечно, внутри в основном из хлеба, но, в конце концов, и что из того? Приду и пожарю дядьке.

Складываю всё в сшитую бабушкой сумку из плащёвки, выхожу и шпарю по Ноградской в сторону Пятьдесят лет Октября. Там снова иду по двору. Обхожу невысыхающую лужу, ни Жука, ни Аркана, к счастью, не встречаю и двигаю непосредственно к дядькиному подъезду.

Поднимаюсь на пятый этаж и звоню в дверь. Она тут же, в тот же миг открывается и передо мной предстаёт дядя Гриша. Глаза выпуклые, горят огнём, лицо белое, испуганное, на лбу испарина.

Дверь тут же закрывается. Очень тихо и аккуратно, и дядька набрасывается на меня.

— Ты её видел⁈ — шепчет он. — Видел или нет? Раз молчишь, значит видел.

— Кого⁈ — недоумённо спрашиваю я.

— Тихо! — шипит он, резко прикладывая палец к губам. — Продала сука! Падла ментовская!

Обострение, блин… Сейчас опять начнутся резкие скачки настроения…

— Там нет никого, пожимаю я плечами.

Надо как-то его отвлечь.

— Я тут вам гостинцы принёс… Смотрите, слойки и…

— Замолчи! — шепчет он. — Заткнись!

Он становится неподвижным и обращённым в слух. За дверью раздаётся едва заметный шорох и дядя Гриша вздрагиает и снова прислушивается, а потом вдруг раздаётся резкий звонок.

— Суки! — задыхаясь шепчет он. — Суки! Хер вам! Хер вам! Вот посмотри сам в глазок! Тихо только!

Я шагаю к двери делаю, неловкое движение и задеваю приваленный к стене зонтик. Бросаюсь, но не успеваю подхватить, и он с грохотом падает на пол, увлекая за собой тяжёлые ботинки.

Дядька аж подпрыгивает от ужаса и кулаки его взлетают над головой.

— Тихо! — одними губами шепчет он… — Тихо, твою мать!

Тише, мыши, кот на крыше, а котята ещё выше…

Звонок начинает трезвонить. Трезвонит и трезвонит.

— Ну, — пожимаю я плечами, — теперь можно и не таиться уже.

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Там стоит сердитая тётка с шишкой на голове, типа Бабетты или Халы, не знаю уж как эту красоту идентифицировать.

— Григорий Александрович! — кричит она. — Откройте, пожалуйста!

Громко кричит и сердито, настолько же, насколько и выглядит.

— Я открою, — тихонько говорю я.

— Да давайте. Сейчас узнаем, что она хочет и всё. А так она будет каждый день вас терроризировать.

Он не успевает и слова сказать, как я тянусь к здоровенному засову и быстро его сдвигаю. Он тут же выскальзывает из маленькой прихожей, а я распахиваю дверь.