Чехов. Книга 4

— Место, где он может вспомнить, вернуться в прошлое и прикоснуться к своим жертвам через что-то им принадлежащее. Он ведь снимает с жертв вещи?

— Да, верно.

— Он не может их выбросить, как мне кажется. Удар в сердце — это очень показательно. Слишком личное, в отличии от перерезанного горла или вынесенных из черепной коробки мозгов. Иными словами, он разрезает им сердце, потому что его собственное разбито.

— Очень интересно, — произнес я, делая последние пометки. — Вы мне помогли.

— Ваше дело оказалось весьма интересным, — ответил лекарь.

 — Как я и предполагал. Хотелось бы, конечно, посмотреть дела, результаты вскрытия всех жертв, но вряд ли они у вас есть, юноша.

— Спасибо, Лев Витальевич, что приняли меня в свой выходной и потратили так много времени. Вы очень мне помогли.

— А что еще делать старику в воскресенье? — улыбнулся лекарь.

— Например, сходить на рыбалку, — предположил я. — Ваш сосед сказал, что вы ходите к заводи ловить карасей.

— Рыбалка? — удивился мужчина и поднял брови. — Никогда не понимал этого занятия.

Иногда мальчишки приносят нам садок за четверть рубля. Наденька берет у них рыбу только, чтобы порадовать монеткой и домашним печеньем, но весь улов скармливает котам. Кто из соседей мог так с вами пошутить?

— Писатель, что живет над вами, — растерялся я.

— Надо мной обитают незабвенные Мигулины, которые все пытаются сбыть дочку замуж. И они держат зубные клиники в Корабельном районе.

Я напрягся и уточнил:

— Может кто-то живет выше Мигулиных?

— Там только чердак, Павел Филиппович.

И в нашем доме нет писателей. Я это точно знаю. Единственный, кто имеет труды на бумаге в нашем доме — это я сам. И этим ужасно гордится моя Наденька. А как выглядел тот шутник? Быть может, я пойму, если вы мне его опишите?

Я вдруг осознал странность, о которой до того и не задумывался — я не помнил ничего о внешности рыбака. Совсем. И как бы сильно я ни напрягался, не мог восстановить в памяти ни цвета его волос, ни формы носа, оттенка глаз. Перед моим внутренним взором возник размытый образ человека.

Однако я до мельчайших подробностей помнил его одежду, обувь, шляпу и снасти. Даже рыба запомнилась, а сам человек нет.

— Значит, надо мной пошутили, — сказал я, пытаясь сохранить на лице улыбку.

— Все в порядке? — насторожился лекарь.

— Конечно. Вы мне очень помогли, но у меня еще много дел."

"— Вы напрасно посвящаете свои выходные работе, — грустно улыбнулся Лев Витальевич. — Отдыхать полезно для здоровья. Это я вам как лекарь говорю.