Чехов. Книга 12. Танец со смертью

Девица была неглупа и приняла бы мое предложение. В этом я был уверен.

— И все для того, чтобы княжич не наделал глупостей, — я усмехнулся.

— Стоит понимать, что ты наследник нашей фамилии. Тебе надлежит стать однажды князем. Этот дом будет твоим.

Я вскинул ладони в жесте капитуляции.

— Уж чего бы я точно не хотел, так это унаследовать этот дом.

— А что с ним не так? — нахмурился отец.

— Мне сложно вспомнить, чтобы я был тут счастлив, — нехотя признался я. — Когда я был совсем крохой, то мама часто брала меня в сад.

Здесь я играл с бабочками.

— Она любила бывать здесь, — согласился князь, и на его лице появилась легкая улыбка.

— Но потом все изменилось, — продолжил я. — Дом сделался для меня серым и чужим.

— Понимаю. Когда мамы не стало, мне стоило взять отпуск и провести с тобой время в нашей загородной резиденции.

— Все было плохо до того, как она умерла, — тихо возразил я.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил отец, и судя по его виду, он был явно удивлен.

Я прошелся до прозрачной стены и провел пальцем по розовому стеклышку, которое изображало лепесток цветка.

Его поверхность казалась холодной наощупь.

— Мне было мало лет. Я мог все понять неправильно. Но одна картинка никак не покидает моей памяти, — глухо заговорил я, стараясь не сбиться. — Ты схватил маму за шею и сжал ее. Я помню это так, словно все произошло только вчера. Она цеплялась за твои ладони, а ты…

— Ты все неправильно понял, Павел! — воскликнул Филипп Петрович и подошел ко мне.

Он ухватил меня за плечо и развернул к себе лицом.

Давно мы не были так близко друг от друга. Я подумал, что мы и впрямь очень похожи. Хотя много лет мне хотелось, чтобы было иначе. Мы были одного роста. Плечи у отца были чуть шире. Но при этом лица были схожи. Я заметил, что в уголках глаз князя появились морщинки, волосы прорезала седина. Он упрямо сжал зубы, и я подумал, что через полсотни лет буду выглядеть так же.

— Я не знал, что ты видел ее приступ. Иначе обязательно пояснил, что происходило.

— Приступ? — глупо переспросил я.

— Лекари уверяли, что у воздушников не бывает астмы. Но твоя мама… моя Лилия…

Отец задохнулся, произнося ее имя, и резко отшатнулся от меня отворачиваясь. Я видел его отражение в стекле и боялся спугнуть его откровения хоть одним лишним словом. На моей памяти князь не называл маму по имени после ее смерти. Никогда.

Он смотрел сквозь стену, но я был уверен, что Филипп ничего не видел перед собой. Он вернулся в прошлое.

— Ее приступы начались незадолго до ее смерти.