Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

Я ожидал, что Стас съязвит, но он лишь рассеянно потер висок средним пальцем и наша попутчица вновь принялась пить ледяную воду.

— Нельзя отказывать болезной в исцелении, — пояснил он мне негромко и обратил внимание на дорогу.

— Были бы вы хорошим человеком, то отвезли меня сразу в Новорильск. В отчий дом. И передали в руки папеньке. Как и положено приличным подданным поступать с дочерью героя империи. Порядочный человек так и сделал бы, а не тащили меня в эту дыру. Вот что я там буду делать?

— Трезветь, — предположил Стас.

— Я бы рекомендовал бы еще научиться следить за языком. Но боюсь, что воспитывать вас уже поздно.

— Не вам меня воспитывать, — зашипела она рассерженной кошкой. — Я дочка главы жандармерии. Благородная девица с репутацией и приданным. Я грамоте обучена. Слугами в доме могу управлять. А по воскресеньям хожу в храм.

— Похвально, — кивнул головой кустодий.

— Именно! — не заметила сарказма девушка. — Я хоть и без мамки росла, но покон знаю. И веду себя, как и положено приличной незамужней девице.

— Матушка ваша почила? — с очевидным сочувствием спросил Стас.

— Ничего не почила. Она как меня родила, так и ушла в дом для убогих. Потому как в родах она повредилась психически и не могла вести дела.

— Это как? — удивился я.

— Просто, — ответил за Марфушечку водитель и на мгновение на его лице мелькнула лютая злоба. — Когда баба родила дитя и после этого потеряла здоровье, то порядочный подданный посол доброй воли, сдал ее в дом призрения.

— Разве так можно? — опешил я.

— Она сама захотела уйти, — упрямо повторила девушка. — Зачем ей быть обузой, если она даже вилку удержать в руках не могла?

— Я очень надеюсь, что таким образом, женщина просто сбежала от ненавистного супружника и бросила бракованный приплод, — буркнул Зимин и было заметно, что он заставил себя не плюнуть на коврик под ноги.

— В конце концов, папенька говорит, что незачем лезть в чужую семью. Что все, что твориться за дверями дома касается только тех, кто в этом доме обитает.

Выдав эту умную мысль, девушка задрала подбородок, явно довольная собой.

Потом опомнилась и принялась открывать упаковку с галет. Она сорвала бумагу, бросив ее куда-то под ноги. Затем подозрительно осмотрела верхнее печенье и взяла его двумя пальчиками, чтобы также бросить на пол.

— Все хорошо, — негромко сказал Зимин, заметив мое возмущение. Хотя я заметил, как на лице кустодия играют желваки.

— И как можно есть такую гадость? — воскликнула Синькова. — Они воняют зернами.