Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

Хватило того, что вы уже сделали, — ответила девушка и зашагала прочь, на ходу распорядившись, чтобы ее коня отвели в стойло и задали овса.

Мы с напарником завороженно смотрели ей вслед, пока кустодий не толкнул меня в плечо.

— Хороша девка, — с восторгом произнес он, глядя ей вслед. — Как конем управляет, вы бы видели.

— Это Авдотья, — сообщил ему я.

— Да я уже понял, — не переставал улыбаться мужчина. — До чего ж хороша.

— Я провожу вас домой, — уверенно заявил худенький парнишка, который появился словно ниоткуда.

Мы разом оглянулись, оценив Марфушечку, которая выбралась из машины и осматривала двор с нескрываемым отвращением.

Несмотря на мятое платье, сбитые в гнездо волосы и покрасневшее лицо, девушка демонстрировала самоуверенность императрицы. Она остановила взгляд на провожатом, который вызвался нам помочь.

— Куда нам идти? — спросила она.

— Туда, — парень указал на высокий дом в два этажа со стрельчатой крышей. Выложен он был из простого серого камня, но казался крепким.

— Какая дыра, — прошипела Синькова, заставляя меня скрипнуть зубами.

Девушка подошла ко мне и бесцеремонно положила руку на мой локоть.

— Проводите меня, мастер. Я совсем ослабла.

Показалось, что она намеревается свалиться в некое подобие обморока. Чтобы не случилось этой оказии, я осторожно заметил:

— Не упадите. Тут повсюду мусор и вы окончательно испортите платье.

— Оно уже ни на что не годится, — надула губы Марфушечка.

— К тому же слуги будут потешаться, — схитрил я.

Такая перспектива девицу не устраивала. Она тотчас оценила двор, заметив нескольких работников, и стала ступать более уверенно. Однако, ее атласные туфли не подходили для улицы. Синькова призывно взглянула на меня, но я слишком хорошо запомнил слова Зимина о том, что наша спасенная вполне может принять мою доброту за ухаживания. Именно поэтому предпочел сделать вид, что ничего не замечал. Даже когда Марфушечка принялась издавать мучительные стоны при каждом шаге.

— Искупитель меня обереги, — пробормотал кустодий и подхватил мою соседку на руки, чтобы пронести до порога.

Она возмущенно пискнула, но вырываться не стала. Однако прижала к груди руки, чтобы ненароком не коснуться мужчины. На ее лице отразилась такая мука, словно вся боль мира мучила несчастную. Напарник поставил ее на порог и коротко кивнул:

— Не стоит благодарности.

С этими словами он поднялся по ступеням и толкнул дверь.