Чехов. книга 9. Старое зеркало

Глава 28 Сказка о Карло

— Павел Филиппович, ты думаешь, что у кого-то в Петрограде есть одушевленное зеркало, которое умеет создавать блики, призывающие призраков, как мотыльков на огонь? А потом этих призраков развоплощает? — уточнила женщина, и я кивнул:

— С первого взгляда кажется, что эта теория похожа бред, — произнесла Виноградова, но выглядела весьма встревоженной.

— Но ведь есть же одушевленные куклы? Почему не может быть одушевленных зеркал, к примеру? — настаивал я.

— Может, — согласилась Виноградова.

— Зачем? — не понял я.

— Чтобы жить вечно, — усмехнулась Любовь Федоровна. — Век зеркала или деревянного человечка всяко дольше, чем смертного тела.

— Вот оно что, — пробормотал я.

— К примеру, у твоего Ярослава…

— Вы зовете его по имени, — не мог смолчать я.

Призрачная дама вздохнула и закатила глаза, всем своим видом показывая, что она недовольна происходящим.

— Твой новый слуга привязан к вещице, в которую может уходить при случае. Но она не является его частью. Как и он не часть этого предмета. Между ними есть связь. Но она хрупкая и может разорваться или ослабнуть. Или усилиться, при определенных обстоятельствах. Призраки — добровольные заложники вещей, к которым они неравнодушны.

— Или людей, как с Фомой и с вами, — сказал я и тотчас отметил, как женщина помрачнела.

— Может все дело в том, что моя связь с домом ослабляется, — прошелестела она и тут же нервно поправила на лбу прядь волос.

— Глупости, — отмахнулся я, но внутри все похолодело от этой мысли.

— Так вот, с призраками и «проклятыми вещами» все однозначно. Связь у нас хоть и вынужденная, но добровольная. С одушевленными предметами все сложнее. В них нет духа умершего человека. То есть смерть не касается их душ. И тут нужен особый противоестественный ритуал, который создает вместилище для живой души.

— Он заточает живую душу внутри мертвой вещи, — продолжил я.

И Виноградова заключила:

— И душа управляет предметом словно собственным телом.

Скажи мне кто-то о подобном какое-то время назад, и я бы лишь рассмеялся, решив, что это глупая шутка. Но я верил своим глазам. И помнил о Шулере, которого сам принес в этот самый дом. И та игрушка совершенно точно не была одержима привидением. Это было нечто иное.