Чекисты

Она вообще на месте или дом уже провалился? Так что двинем до дома, до хаты. Накапаю полсотни капель настойки валерьянового корня – обычно помогает. И рухну на кровать. А утром – с новыми силами на новый круг…

Я выключил в кабинете свет. Опечатал своей печатью сейф, потом входную дверь. По привычке оставил сторожевичок – крохотный и почти незаметный кусочек бумажки в дверной коробке. Если утром не увижу – значит, в кабинете кто-то побывал. А это уже тревога и требует принятия мер.

Внизу я сообщил дежурному, где меня искать.

– Сашок, запрягай каурую, – махнул рукой моему верному водителю Саше Платову, точащему лясы в дежурной части с помдежем.

По полуночным пустым улицам до дома на машине ровно семь минут езды. Сегодня неожиданно стеной обрушился дождь, а потом на город опустился туман, придав ему таинственные очертания, отозвавшиеся в моей душе тоскливым неземным чувством.

Я казак и должен любить бескрайнюю степь. Но я люблю город. Степь освобождает душу своими необъятными просторами.

А город запирает ее в лабиринт улиц, опутывает мостовыми дорог, убаюкивает цокотом копыт по брусчатке и гулом моторов авто, ограждает тумбами театральных афиш. Город – это бесчисленные ячейки комнат и квартир для запирания там человека. Это набор коробок домов, где плотно упакованы жители. И где существуют их важные или мелкие тайны. Над городом будто висит полог, прикрывающий его от остальной Вселенной. Степь – это свобода. Город – иерархия власти, хранителем и адептом которой я являюсь…

– Не жми на газ, – сказал я.

 – Давай прокатимся спокойно.

– Ну, так можем дальней дорогой, – понял мой неожиданный романтический настрой водитель.

И устроил экскурсию по городу. Проехали через старые узкие центральные улочки, где раньше жил мастеровой люд. Потом проспект с солидными купеческими особняками, доходными домами и пожарной каланчой. Вон дом с покатой крышей и вычурным орнаментом на фасаде – туда номенклатура рванула из «Терема». Первый секретарь обкома, председатель исполкома и Гаевский там же.

У дверей прохаживается милиционер, стережет начальственный покой, сейчас мягко покрытый пушистым мороком тумана.

Проехали набережную. Там туман не такой густой, и видна в свете прожекторов пристань с застывшими баржами и буксирами. Кран что-то грузит – ни днем ни ночью покоя нет нашему речному порту.

От набережной подъем через монастырь – до сих пор действующий. В двадцатые его разгромило ВЧК – надо сказать, за дело.