А многочисленные последователи решили проще: если мы
христиане, значит, только через нас можно познать Творца и любые другие
религии, да и частные попытки познать Бога - это абсурд и ересь. Одно
заблуждение приводило к другому.
Чтобы понять то, что имел в виду Иисус Христос, необходима глубинная,
мучительная трансформация человеческого существа и огромные затраты энергии
на формирование нового мышления. Для многих это возможно только перед
смертью и в момент вспышки любви.
Идея жертвенности постепенно подменилась идеей потребительства.
Молитва превратилась не в средство единения с Богом и признания любви к Нему,
а в постоянную просьбу. Подобно язычникам, люди стали выпрашивать блага и
здоровье, превращая христианство в магию, используя Божественное для
удовлетворения своей корысти. Естественно, что побеждающая человеческая
логика понуждала Церковь больше заботиться о политике, экономике, власти,
деньгах, отвлекаясь от своей прямой задачи - спасения человеческой души и
заботы о ней.
Государство может сосуществовать с царством, которое не от мира сего. Но
если это царство живо интересуется властью, политикой, экономикой и может
составить государству оппозицию, то оно постарается подмять такую структуру
под себя. Поэтому сращивание Церкви с государством и в конечном счете победа
государства совершалась, когда Церковь переставала заботиться о душе человека
и переключалась на экономические и политические проблемы.
Ослабление религии приводило к тому, что нравственность и культура
переставали развиваться. Когда мы видим годовалого ребенка, который узнает
других и произносит отдельные слова, мы умиляемся и радуемся. «Какой умный и
развитой ребенок!» — восклицаем мы. Но, если такой же уровень психического
развития обнаруживает четырнадцатилетний подросток, у нас появится чувство
жалости и сострадания не только к нему, но и к его родителям.
Современная
цивилизация в последние столетия все больше становится похожей на такого
подростка. Тысячу-полторы лет тому назад это был прелестный и очень развитой
ребенок, а сейчас это олигофрен, который мило улыбается и гугукает, совершенно
не понимая катастрофичности своего положения.
