Человек хотел добра

 — Правда, правда! Раз я целый месяц гриппом болела. Дома здоровая, а как приду к врачу, увижу там больных — и сразу тридцать семь и одна. Ходила, ходила, папа и говорит: «Плохи наши дела, Нина. Ты давай больше в больницу не заявляйся. А маме надо сообщить. Давай пошлем ей телеграмму». Послали, она приехала, а я опять здоровая. Но папа меня все же уложил в постель. «Притворись, — говорит, — так надо». Только мама сразу заметила, что ничего у меня не болит. Говорит папе: «Зачем обманул? Нечестно с твоей стороны. Заставил такую дорогу выдержать».

А папа ей ласково отвечает: «Почему же, нечестно, в самом деле болела Нинка, клянусь».

Утром я проснулась — ее уже нет. Папа сидит хмурый. Спрашиваю; «Где мама?» Говорит: «Уехала. Не вини ее. Она хорошая. Только ей некогда, да и неинтересно, наверно, с нами».

Нина поднялась с лавочки, поправила волосы и грустно спросила:

— Наверно, нехорошо, что я тебе рассказываю, да?

Она мне показалась робкой и совсем маленькой девочкой, такой понятной и близкой. Я прикоснулся к ее волосам.

Она вздрогнула.

Не знаю, как это у меня вышло.

Опять корпус. Опять в коридоре шум и запах прелого. Бегают ребятишки. Я жду Пашку.

Стою с Витькой Голубиным. Он удивляется, почему я вчера не пришел в учительскую. Страхи мои были напрасны. Просто Валентин Петрович просил помочь ему запаковать комнатные цветы, которые стоят в биологическом кабинете. Их надо отправить на городскую выставку. А я испугался.

Витька рассказывает, что вчера к Пашке приходили два милиционера.

— Сразу к нему.

Говорят: «Ты человек без определенных занятий, а попросту — паразит на теле здорового общества. Поступай, — говорят, — на работу, нечего охламонничать». А Пашка им: «Дудки! Восемнадцать лет стукнет — тогда пойду. Я, — говорит, — законы лучше вас знаю. Не имеете права заставлять работать несовершеннолетнего». Бились, бились с ним, да так и ушли. Нет вещественных доказательств, а то бы забрали.

Витькины слова врезаются в память, хотя я его почти не слушаю. Это, наверно, оттого, что речь идет о Пашке, которого я ненавижу до омерзения.

Как взять у него чижа? Весь день этот вопрос не выходит у меня из головы. Хорошо, что у Валентина Петровича не было сегодня уроков.

Если бы у меня был старший брат!.. Живут же на свете счастливчики, у которых есть братья. И посоветуют, и в обиду не дадут, а если когда съездят слегка по макушке, — значит, заслужил. А что толку от сестры? Сама ничего не может. Сначала у меня мелькнула мысль: признаться Николаю.