Человек хотел добра

Зачем вы ему нужны?

— Кто тебе сказал, Витька, про жениха? Я никому не жаловался.

— Чудак! Тут и жаловаться незачем. Видят. У нас плюнь — завтра всем известно. А тут такое дело, как не знать! Бабушка Анна еще не то говорила. Ты потому стал хуже учиться, что тебя выгоняют из дому. К ней уроки приходишь делать.

Видно, бабушка Анна на манер худого ведра: что вольется, то и выльется. Сама предлагала делать уроки у нее в комнате — и сама же наговаривает. Нечестно с ее стороны. А все, наверно, думают, что это я жалуюсь.

— Все неправда, Витька. Мы с Николаем не ссоримся, даже, если хочешь знать, дружим. И потом он мне никто. Буду я его слушать! Раз он ее жених, пусть она его и слушается. А мне что, трын-трава. И не жаловался я вовсе.

Наверно, я переборщил, потому что Витька хмыкнул неопределенно, но больше ничего не стал говорить. Что бы там ни было, а через минуту мы шагали к нему, оставив перепуганного Тольку у дверей класса. С нами идти он отказался.

День был морозный. Ветви лип, висевшие над головой, сыпали при каждом ветерке белую снежную пыль.

Мы миновали фабрику и подошли к жилым корпусам, что протянулись двумя ровными рядами. В некоторых окнах были открыты форточки, и оттуда валил густой пар.

Пятиэтажные корпуса были построены еще фабрикантом. Комнаты в них называли каморками. Раньше в каждой каморке жило по нескольку семей. Даже сейчас еще не всех расселили. Когда настроят достаточно домов, в корпусах оставят только стены и крыши, а внутри все переделают заново.

По железной лестнице мы поднялись на третий этаж. В длинном коридоре бегали ребятишки. Привалившись к стене спиной, сидел прямо на полу парень с балалайкой. Неподалеку от него старуха в цветастом халате поставила на табуретку керогаз и пекла оладьи. Запах керосина и теста ударял в нос. Старуха покосилась на нас и, сплюнув в сторону, отвернулась. Я удивленно посмотрел на Витьку.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Она всех так встречает. Это Маша-артистка. Смотри!

Старуха гримасничала и пританцовывала, стоптанные тапочки глухо шлепали по полу.

— Она немного свихнутая, — объяснил Витька. — Ее никто не боится.

Парень, сидевший на полу, заметил нас и помахал рукой.

— Подойдем, это Пашка-мухоед, — сказал Витька. — Он, когда маленький был, мух ел. Тут комара проглотишь — охаешь, охаешь, а он мух — и ничего.