Человек хотел добра

Пашка — большеголовый и курносый с рыжими пушистыми бровями. На вид ему лет семнадцать. Он взглянул на меня подозрительно и спросил:

— Чтой-то я тебя не видел? Ты откуда?

— А наш! С поселка, — небрежно пояснил Витька. — Мать вот умерла, отца нет. Живет с сестренкой, а она замуж хочет выходить. Свойский!

Такая аттестация произвела на Пашку благоприятное впечатление.

— На кулачках можешь? — спросил он.

Я растерялся. Как это «можешь»? Ну, стукнешь иногда кого-нибудь, ну, тебя стукнут — это не драка.

— Не можешь, значит. Тогда учись…

И он внезапно стукнул меня по руке около плеча. Рука сразу повисла. Пашка на то и рассчитывал.

— Подними! — приказал он.

Я попробовал поднять руку и убедился, что это сделать не так просто.

— То-то! — добродушно проговорил он, не обращая внимания на слезы, выступившие у меня на глазах. — Парень ты будто толковый. Таких люблю. Научу тебя на кулачках, потом хоть в боксеры записывайся.

Он даже не спросил, хочу я этого или нет.

— А ты вот что, — обратился он к Витьке. — Передай матери: пусть не вмешивается не в свои дела. А то работу подыскала — в смазчики, говорит, иди. Просил ее, да? Нашлась учительница. Так и скажи: не ее дело. Хочу — работаю, хочу — нет.

И сразу забыв, видимо, о чем только что говорил, перевел разговор на другое. Он похлопал по карманам и с явным огорчением сказал мне:

— Вот черт, папиросы кончились. Дай закурить!

— Ты не куришь! — вскричал Пашка. — Голубок, так ли это? Неужели салажонок не курит?

Витька подтвердил, что «салажонок» в самом деле не курит.

— Сегодня же научу. Что же ты?.. Нехорошо. Какой же мужик, если не курит и не пьет! Ты, наверно, и не пьешь?

— Не пью, — тихо подтвердил я.

— Ну вот! С виду вроде парень, а на деле — девчонка.

Он совсем застыдил бы меня, если бы не вмешался Витька, который сказал, что нам пора идти.

Пашка быстро оглянулся, высматривая кого-то в коридоре.

— Вот что, шантрапа, — сказал он. — Сейчас мой Корешок будет здесь. Айда вместе! Сегодня Корешок богатый.

Пашка остался поджидать Корешка, а мы пошли к Витьке.

Голубины жили в длинной, как все каморки, узкой комнате. Стояли кровать, большой окованный сундук, стол и две табуретки.

— Вот тут я и живу. Написала мамка заявление, обещают скоро квартиру дать в новом доме, — проговорил Витька, озабоченно заглядывая в прокопченную миску, стоявшую на столе.