Около одиннадцати утра Вильяма вызвали в контору к телефону — с аппаратом в закройном цехе что-то случилось. Ветер с улицы врывался прямо в подворотню и обдирал лицо мелкими и острыми снежинками как наждаком, мороз безжалостно щипал открытую кожу и в тех местах, где одежда потоньше.
Пересекая двор, Вильям дрожал и все старался угадать, кто ему мог позвонить. Наконец, решил, что Беата — она знает, где он работает, а в телефонной книге номер закройного цеха «Моды» не указан. Естественно, что она позвонила в контору.
Трубка лежала на столе рядом с пишущей машинкой Ирены.
— Кто звонит? — спросил Вильям.
— Какой-то мужчина, — Ирена равнодушно пожала плечами, и Вильям подумал, что она, небось, навострила бы уши, если б звонила женщина. В последнее время он заметил в ней глубоко скрытую ревность.
— Алло!
— Вильям? — Вильям узнал голос Альберта. — Слушай внимательно… Мы незнакомы!
— Что?
— Мы не знакомы. Очисти дом! Слышишь? Срочно! Зутис исчез вместе с машиной. Не думаю, что стряслось что-нибудь страшное, но дом очисти! Ясно?
— Гхм… Да… — пробормотал Вильям.
Альберт Цауна положил трубку.
— Неприятные известия? — спросила Ирена.
— Нет-нет… все в порядке… — Вильям как чумной, почти спотыкаясь, выбрался из Ирениной каморки. — Мне обещали одну вещь… Вечером будешь?
— Если ты хочешь…
— Я просто спросил.
— Если так, я могу и не приезжать.
— Нет, приезжай! — Ему не хотелось быть одному. Если явится милиция, Ирена хоть поможет сложить в чемодан необходимые вещи. Ему казалось, что он не в состоянии что-либо предпринять, прийти к какому-либо решению.
Он не чувствовал больше ни ветра, ни колючих снежинок. Он был слишком ошарашен, чтобы чувствовать что-нибудь. Он был как боксер, который провел бой в прекрасном стиле, набрал много очков и почти одолел противника, но под конец нарвался на короткий резкий удар, и очнувшись на четвереньках в углу ринга, теперь сквозь звон в ушах слышит голос рефери: «… пять… шесть… семь…».
Джонг выслушал Вильяма молча. Только сопел.
Потом, все так же сопя, он сделал несколько кругов по складу и сказал:
— Я ничего не знаю!
— В цехе есть лишняя ткань. Метров двадцать.
— Я ничего не знаю. Оставьте меня в покое!
— Надо избавиться от лишней ткани! — Голос Вильяма был умоляющим. — Не могу же я ходить с тюком по фабрике.
— Я тоже не могу.
— Сейчас будет обеденный перерыв… Из цеха можно занести сюда…
— Надо… надо… — у Джонга опять пропал дар речи, и он руками в воздухе рисовал круги.
