В правой руке он держал высоко поднятую рюмку, наполненную, казалось, эликсиром жизни. К пробке был прикреплен ярлычок «Налог в культурный фонд сдан». Такую бутылку Цауне однажды подарил какой-то чудак, который нанял его рано утром, возвращаясь домой. Он был в крахмальной манишке, визитке и цилиндре, но непременно хотел ехать на ломовом извозчике. По дороге он распевал «Так живет хозяин-сын, хоть налог не заплатил!» На прощанье он дал Цауне пять латов и бутылку ликера в придачу.
Цауна повеселел — он почувствовал даже превосходство над своим приятелем: нашлась же ниточка, хоть и маленькая, связывавшая его с господином директором департамента.
Ведь они, оказывается, пили один и тот же ликер Отто Шварца. Странно — они здесь могли потрогать и взять все что душе угодно, все здесь принадлежало только им — однако они чувствовали себя существами низшего сорта.
Прилежная старуха жена не только успела припрятать большую часть вещей, но и нарядилась в блестящее, с бахромой платье и замшевые туфли морковного цвета, которые были ей велики размера на два, и поэтому ноги ее походили на ласты.
Она вдруг стала самоуверенной, но Цауна, увидев жену в этом платье, впервые заметил, что грудь у нее стала совсем плоской.
На берегу Даугавы, где теперь Комсомольская набережная, стояли на погрузке большие корабли. Большинство из них было пришвартовано прямо к толстым бетонированным железным сваям, которые, казалось, вросли в крутой, мощенный тесаным булыжником берег. Причал в последний день своей власти немцы взорвали, теперь там зияли глубокие ямы — близко одна к другой, как будто им было тесно.
Сутолока на берегу возле кораблей была как на толкучке. Везде толкались, кричали, препирались и ругались люди с разными, зачастую веселых расцветок узлами, стараясь добраться до трапов, ведущих наверх, на суда. Тут же в распахнутые ворота трюмов въезжали танки и танкетки, конные упряжки втаскивали пушки, а оружейные расчеты в пестрых маскхалатах носили ящики с боеприпасами.
На Даугаве тоже царила суматоха — среди больших судов сновали буксиры, проводя их мимо мелей возле островов Зиргу и Курпниеку. Отходящие военные корабли напоминали обвешанные рождественские елки — так странно они выглядели из-за женщин, детей и других штатских, которые буквально облепили палубы. Многие из них не знали, куда и зачем они бегут, многие из них надеялись и пройдут десятилетия, прежде чем они снова увидят родной город, но уже как туристы.
