Перепуганная учительница бросилась к двери, чтобы принести воды и позвать медсестру.
– Стойте! – окликнул ее Артем. – Переживаю ли я? Вам этого не понять. Хотите знать, что произошло? Она себя убила.
– Твоя сестра сама свела счеты с жизнью? – попятилась Амалия Карловна.
– Да, – свистящим шепотом произнес подросток, – после того как вы наболтали моей маме всякую жесть, нас с сестрой разлучили! Мне велели ее прогнать! И теперь она мертва! Это ваша вина!
Амалия Карловна прижалась к стене, ноги отказывались ей служить.
– Зачем вы полезли в нашу семью? – горько спросил Тема. – Нам было так хорошо! Я привык, успокоился, и мама тоже. Кто вас просил? Приперлись без спроса, вошли без звонка!
– Деточка, я совершенно не представляла последствий, – пролепетала Амалия Карловна.
– Я ее убил: выгнал, и она умерла, – глядя прямо в лицо учительнице, повторил Тема, – теперь я остался один! Понимаете, что вы натворили? Я вас ненавижу!
…Амалия Карловна приложила руки к щекам и застыла.
– И что случилось дальше? – я не дала собеседнице погрузиться в мрачные мысли.
Она вздрогнула.
– Артема Васюкова вскоре забрали из школы. Повод был мелкий, кажется, драка в раздевалке. Ерунда, но Римма Марковна перевела мальчика в другое учебное заведение и сменила квартиру. Я около месяца промучилась бессонницей, а потом пошла к Маргарите Семеновне и все ей рассказала.
Директриса оценила серьезность произошедшего и велела подчиненной:
– Никому ни гугу. Пока все тихо, никто из милиции не приходил, но в кодексе есть статья о доведении до самоубийства.
Если Васюковы отнесут заявление, мы беды не оберемся.
– Но я ни в чем не виновата! – заломила руки учительница.
– Не стоит рыдать, я попытаюсь поговорить с одним человеком, он поможет, – утешила Яценко.
В понедельник Маргарита Семеновна вызвала Амалию Карловну.
– Прямо не знаю, как отнестись к случившемуся, – развела она руками.
Учительница сжалась в комок.
– Все так плохо?
– У Васюковой никогда не было дочери, – начала перечислять директриса, – отец Артема давно умер, и он не уходил из семьи, девочка в халате никак не могла быть сестрой подростка.
– Но Римма Марковна говорила о разводе, – заморгала Амалия Карловна.
– Соврала, – дернула шеей Яценко, – и еще. За последнее время в нашем районе не было случаев самоубийств девушек в возрасте от четырнадцати до двадцати лет.
– Зачем? Зачем она врала? – борясь с налетевшей головной болью, твердила преподавательница.
