Еще ему придется ликвидировать Геппа. А затем… А что затем? А затем ничего ясного, определенного, конкретного. Позволит ли ему Елизавета убраться из Прокопьевска на благословенный покой, как она ему обещала, или велит оставаться здесь и дальше и ждать других распоряжений? Каких распоряжений, от кого? Что в следующий раз нужно будет взорвать Георгию? Кого убить? А может, она захочет ликвидировать и его, Георгия? Скажет своему Вилли, и… Не верил Миловидов Елизавете и ее обещаниям, а потому надо бы ему подумать о своем спасении самостоятельно, без Елизаветы, втайне от нее.
Да, но что ему делать? Куда податься? Да еще так, чтобы ни Елизавета, ни Вилли, ни еще кто-нибудь его никогда не нашли? На все эти вопросы у Георгия не было ответа.
Они прождали до самого утра, но похоже было, на шахте ничего не произошло.
– Не знаю… – Георгий посмотрел на Елизавету красными от бессонницы глазами. – Мало ли что могло им помешать? Сегодня увижу Геппа, и все станет ясно. Думаю, что операцию перенесли на следующую ночь. Ночью раньше, ночью позже – какая разница?
Елизавета ничего не ответила.
Она вообще не произнесла ни слова за всю ночь и за все утро. Она только смотрела на Георгия взглядом, в котором острые льдинки не колыхались, а застыли в неподвижности, будто там, в глазах, поселилась зима или сама смерть.
Едва Георгий переступил порог шахтовой конторы, ему сразу же сообщили, что его ждет директор шахты.
– Зачем? – спросил Миловидов, и у него внезапно похолодело внутри.
– Не знаем, – сказали ему. – Говорят, какое-то совещание.
Срочное.
В кабинете директора было много народа – весь руководящий состав шахты. Сам директор был мрачен и задумчив.
– Значит, такое дело, товарищи, – начал он. – Сегодня ночью на нашей шахте произошло чрезвычайное происшествие. Ужасное происшествие, если называть вещи своими именами. Органами НКВД была изобличена и задержана группа фашистских диверсантов, которая намеревалась взорвать шахту. Взяты с поличным, чуть ли не в самый момент взрыва. Вот так, товарищи. Враг не дремлет, и добрался он уже и до наших мест.
Собравшиеся зашевелились, послышался ропот, а за ним и вопросы: как, кто, когда?
– Ничего больше не могу сказать, – сказал директор. – Ведется расследование, так что сами понимаете… Наше дело – удвоить, утроить, да что там – удесятерить политическую и иную бдительность, потому что враг пойдет на все, чтобы добиться своего. Наша шахта, как вы знаете, одна такая на весь Прокопьевск, так что понятно, откуда и куда ветер дует.
