Стояла нетипичная для сентября жара, и в заваленном бумагами душном кабинете в задней части магазина пахло как в берлоге. Гаскин, с белым худым лицом, цепкими маленькими руками и в потертом жилете из молескина, суетился подобно настырному грызуну. Вот он наконец отпер ящик стола и с благоговением выложил перед любимым покупателем находки, собранные за последние четыре месяца. Набор с графином из голубого бристольского стекла с гравировкой в виде виноградной лозы был очень красив, но включал всего пять предметов, а Горриндж предпочитал полные комплекты.
Одна из пары веджвудских ваз по проекту Уолтера Крейна оказалась с небольшим сколом, и он удивился, что Гаскин, знавший о его стремлении к совершенству, потрудился сохранить их для него. А вот с изысканно украшенным меню приема, который устраивала королева в Виндзорском замке 10 октября 1844 года в честь пожалования королю Франции Луи Филиппу титула рыцаря ордена подвязки, ему очень повезло. Горриндж подумал, что было бы забавно подать те же блюда в замке на Корси в годовщину этого события, но напомнил себе о пределах кулинарных возможностей миссис Мунтер и числе гостей, которых он может принять.
Однако самое лучшее Гаскин приберег на потом. С привычным для него серьезным видом, как человек, служащий некую мирскую мессу перед ревностным католиком, он вытащил две тяжелые траурные броши в великолепном обрамлении из черной эмали и золота. Вокруг завитков и лепестков каждой из них была причудливо закреплена прядь волос. За ними последовал черный траурный чепец, все еще лежавший в шляпной коробке, в которой его доставили, и мраморное изваяние пухлой детской ручки на фиолетовой бархатной подушке.
Горриндж взял чепец в руки, поглаживая гофрированный атлас – воплощение претенциозной печали, – и задался вопросом, что произошло с его владелицей: последовала ли она в могилу за своим супругом, уснув вечным сном слишком рано и не пережив горя, или чепец, хоть и дорогой, просто ей не понравился? И он, и две броши станут прекрасным дополнением к коллекции в спальне замка на Корси, которую он называл «memento mori»[10].
В нее входили викторианские реликвии, связанные с миром усопших: посмертные маски Карлайла, Рескина и Мэтью Арнольда, траурные, в черных рамках открытки с рыдающими ангелами и сентиментальными стихами, памятные чашки, медали и кружки, целый гардероб из траурной одежды – черной, серой и цвета лаванды. В эту комнату Кларисса вошла лишь один раз, содрогнулась и с тех пор притворялась, будто ее не существует.
