– Отвали! – оттолкнув его, она ворвалась внутрь и с порога заорала:
– Ты что, спятил? Ты за кого меня держишь, за лохушку с куриными мозгами? Что еще за хрень с этим участком?
– Не ори! – приказал Мастиф, морщась. – Что случилось?
Старик не любил громких звуков, сам разговаривал исключительно вполголоса, считая, что к нему обязаны прислушиваться. Сейчас ему тоже не понравилась выходка Марины, он убрал в папку какие-то бумаги, аккуратно закрыл ее и, сложив на гладкой поверхности стола морщинистые руки в пигментных пятнах, повторил свой вопрос.
– Не прикидывайся идиотом! – снова заорала Коваль, и, схватив со стола пепельницу, грохнула ее об пол.
– Полегчало? – насмешливо спросил Мастиф, глядя на разлетевшиеся по полу осколки. – Что, Малыш плохо отодрал, не понравилось?
– Пошел ты!"
"Она плюхнулась в кресло, закурила, пытаясь взять себя в руки. Старик рассматривал разъяренную женщину с нескрываемым интересом – лицо Марины в такие моменты становилось странно привлекательным, от него просто невозможно было оторвать взгляд.
Мастиф называл это «дьявольским магнетизмом». Но сейчас ему нужно было добиться от нее объяснения причин, а потому он поднялся из-за стола, достал из мини-бара бутылку «Хеннесси» и снова опустился в свое мягкое кожаное кресло.
– Остыла? – с усмешкой поинтересовался он, плеснув Марине в стакан коньяка. – Теперь по делу давай.
– Ты знал, что лезешь на чужую территорию? – она обхватила стакан тонкими пальцами, и Мастиф в который раз удивился тому, что его любимица совершенно не признает украшений – на руках ни одного кольца, никаких браслетов, ничего, только длинные, идеальные ногти, покрытые темно-вишневым лаком.
– Да, знал, – спокойно кивнул он.
– Тогда почему я не в курсе? – синие глаза уперлись в его лицо.
– А тебе и не надо. Это была моя земля, но пришлось уступить ее Сене в обмен на информацию. Меня заказали, а Сеня знал, кто именно. Я был вынужден… А теперь хочу мое обратно.
– Даже я знаю, что так дела не делают. Ты хоть догадываешься, во что ты меня ввязал? Козе понятно, что Сеня этого так не оставит, будет биться до последнего.
– Она взяла еще одну сигарету, отпила коньяк. – Мне, знаешь ли, хочется немного пожить, мне двадцати восьми нет!
– Да расслабься ты, истеричка! – брезгливо скривился Мастиф. – Твой драгоценный Малыш за тебя любому горло перегрызет, так что ты в порядке.
– Что-то не показалось мне сегодня, что это так и есть. Он не будет с Сеней конфликтовать.
